Таким образом, из этого сличения оружия оказывается, что у богатырей наших былин нет ни индийских колесниц, слонов, чакры (диска), плуга, трезубца, песта, перчатки и напёрстка для стрельбы из лука; ни персидских лат на коне, булавы, метательного дротика; ни общих индийским и персидским поэмам знамён, щита, аркана, топоров, серёг, браслетов, ожерельев. Между тем, лишь очень немногие подробности отделяют боевой снаряд наших богатырей от снаряда богатырей монгольских и тюркских племён: самое существенное здесь то, что у этих последних есть аркан и знамёна, точно так же как у индийских и персидских, а у наших богатырей их нет (хотя знамёна древних русских известны древнейшим нашим памятникам). За исключением этих, не слишком значительных отличий, вооружение наших богатырей, а вместе с тем наш конь богатырский, его седлание и весь уход за ним всего ближе сходятся с описанием вооружения и коня богатырского в поэмах и песнях монголов и сибирских тюрков.

XII

XII

Нет надобности особенно много распространяться о близком сходстве одежды, описываемой нашими былинами, с подобными же описаниями в поэмах монгольских и сибирско-тюркских народов. Уже одни названия разных частей одежды достаточно говорят сами за себя: кафтан, епанча, соян, сарафан, чёботы, чулки, туфли, карман, кушак, сафьян и т. д. — все происхождения монгольского или тюркского; значит, примеры очень частого употребления этих предметов у последне-названных азиатских народов становятся излишни. Богатыри наших былин носят белые рубашки (например, Добрыня, Чурила); они упоминаются и в монгольских и тюркских поэмах и песнях: в Джангариаде герой всегда носит под куяком белую холстинную рубашку; куэрикский богатырь Таска-Матыр также одет в рубашку. Шапки с золотым верхом, какие были на челяди Чурилы Пленковича, встречаем в песнях у сагайцев, на челяди Хан-Тёгёса, а из "Шах-Намэ" узнаём даже, что золотые шапочки издревле принадлежали к костюму рабов. Шляпы, или колпаки, в которых иногда появляются наши богатыри (Добрыня, Хотен Блудович) и наши калики и которые нам хотят выдать за греческий "петазос", встречаются у всех монгольских и тюркских племён (колпак на тюркских наречиях значит "шляпа"); они, кажется, обыкновенно делались из белого войлока. О шубах и меховых шайках и говорить нечего: легко понять, что в поэмах и песнях азиатских, и особенно сибирско-тюркских народов, они играют ещё большую роль, чем в наших былинах, и наши шубы являются иногда отороченными золотом и серебром только потому, что они часто таковы в описаниях монгольских и тюркских поэм и песен. Меха часто упоминаются в Магабгарате; в "Шах-Намэ" уже говорится о бобровом мехе; а лисицы, волки, медведи, куницы, горностаи, олени и деланные из их меха шубы и шапки в сибирско-тюркских песнях встречаются, можно сказать, на каждом шагу. Но для нас особенно важно упоминание собольего меха. Соболя у нас, на юге, не водилось, по крайней мере около Киева, а между тем в былинах он занимает точно такое же место, как в песнях сибирско-тюркских: наши богатыри ходят на охоту за соболями, так сказать, у самых стен Киева, вероятно, только по той же самой причине, по которой они иногда ходят на охоту за барсами и за львами и далее обедают львами: всё это не что иное, как перенесение к нам совершенно чуждых нам эпических подробностей, очень частых и совершенно уместных в азиатских поэмах и песнях. По этой же самой причине у нас говорится и о соболином одеяле: такие одеяла очень часто упоминаются в монгольских и тюркских поэмах и песнях. Правда, в наших исторических памятниках говорится о соболиных одеялах русских князей, но они тут величайшая редкость и исключение, тогда как в песнях монгольских и тюркских они поминаются на каждом шагу.