Что касается до самого действия, то и тут (как мы уже выше указывали) встречаются на каждом шагу в былинах непостижимое добровольное ограничение и урезывание. Везде уничтожены психические мотивы, выпущены вон внутренние причины действия, рассказ со всех сторон укорочен, сжат. Нашей былине, словно какому-нибудь деловому человеку-прозаику, рассказывающему о событиях, с ним случившихся, только и важны, что начало и конец дела. Она быстро шагает от события к событию, стремится поскорее дойти до конца, до развязки и постоянно урезывает как можно больше середину, столько же всего рассказа, как и каждой отдельной его части. Вся лирическая, эпическая и драматическая обработка фактов ей нипочём — ей важен только сам сырой факт.

В то же время незаметно в былинах особенной заботы соединять однородные черты характера главных действующих лиц и разъединять разнородные — приписывать похождения известного рода такому-то богатырю и похождения другого рода иному богатырю. Былины часто перемешивают имена своих героев, не ставят строгого художественного разграничения между характерами главных действующих лиц, и то, что в одном месте рассказано об Илье, в другом рассказано об Ермаке, Алёше Поповиче или Михаиле Казаринове и т. д.

Итак, былине мало дела и до лиц, и до действия, и до местности: ей есть только дело до сырого, непосредственного факта. Её место действия — что-то общее, собирательное, неопределённое, идеальная отвлечённость; её действие — точно так же что-то общее, идеальное, не приуроченное ни к какому психическому настроению, что-то не имеющее никаких предыдущих степеней в духе и чувстве героя, и исчезающее потом бесследно из его ума и душевной жизни, точь-в-точь как в сказках, которые держатся одних лишь внешних фактов, её действующие лица — опять-таки какие-то идеальные личности, общие отвлечённости, без определённого характера, лишённые не только национального облика, но и вообще всякой реальности и всех тех бесчисленных мелких подробностей внешнего проявления, которые делают лицо живым, одушевлённым.

Всё это в высшей степени замечательно и своеобразно. Здесь высказывается в ярких чертах, что именно в известную эпоху истории было нужно нашему народу, что способно было питать его чувство и художественные потребности, что, напротив, было для него лишнее. Богатый, очень полный и разнообразный материал лежал перед ним: умышленно или по нечаянности из него выбрана или пущена в оборот лишь очень незначительная, вовсе не художественно урезанная часть, и эту-то именно часть наш народ привык считать и называть самым что ни есть народным, коренным своим созданием, привык дорожить им, как чем-то самым родным себе и близким. Исторический факт — достопримечательный!