Шекибу бросило в жар.

— Да или нет? — прозвучал нетерпеливый вопрос.

— Не будь глупой. Скажи «да», и мулла закончит никах, — сказал долговязый.

— Послушайте, может, мы ответим за нее? Сколько еще тут сидеть? — предложил коротышка.

— Отлично. Так и сделаем. Она молчит — это означает согласие, — сказал третий мужчина, вышедший недавно из соседней комнаты, и ушел обратно, аккуратно притворив за собой дверь.

«А как же Аманулла? На ком же тогда собирается жениться Аманулла? Да как я вообще могла подумать, что он…»

Шекиба вспомнила подслушанный в саду разговор. У нее сжалось горло. Может, она и вправду такая глупая, какой все ее считают…

Принесли бумагу. Шекиба взяла ручку, которую заранее обмакнули в чернила, и написала свое имя там, где ей указали. У нее кружилась голова, в ушах звенело, но Шекиба достаточно хорошо соображала, чтобы понять — иного выбора у нее нет. Совсем недавно она видела, как избавляются во дворце от ненужных людей.

Шекибе велели надеть паранджу и провели в большой зал, из другой двери вышел Бараан-ага. Вид у него был понурый, в глазах застыло тоскливое выражение. Бараан-ага кивнул ей и направился через зал к выходу, Шекиба последовала за ним. Позади она услышала вздох облегчения — советники эмира выполнили поручение своего господина. Никах состоялся, брачный договор был подписан. Шекиба стала женой Бараана-ага.

Глава 50 РАХИМА

Глава 50

РАХИМА

После встречи с Шахлой я стала скучать по ней еще больше. И по Парвин. Пока джип Абдула Халика, подпрыгивая на ухабах, вез нас в Кабул, я смотрела на мелькавшую за окном пыльную обочину и думала о сестре. Похоже, в семье мужа с ней хорошо обращаются. Ее свекровь выглядит мягкой и доброй женщиной. Что касается моей, вчера Гулалай-биби несколько раз огрела меня клюкой по спине, когда я подметала пол в гостиной, — ей не понравилось, что я слишком низко наклоняюсь. Это было унизительно.

Я поерзала на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее, — ссадины на спине болели, между лопатками расползся огромный синяк. У меня невольно вырвался тяжелый вздох. Бадрия сидела возле другого окна и делала вид, что ничего не замечает. Я была благодарна ей.

Было еще кое-что — одна мысль, которая не давала мне покоя. Шахла назвала дочку Парвин. Я любила нашу Парвин всем сердцем, но свято верила, что нельзя называть ребенка в честь человека, у которого есть физический недостаток. Интересно, хватило бы у меня смелости назвать дочку Парвин или Шаимой? Я очень надеялась, что тетя никогда не узнает о моих мыслях. Мне было стыдно, но я никогда не дала бы ребенку ни то, ни другое имя.