Не все сущее, конечно, чудесно, но его признак можно усмотреть в рождении нового, во всем том, что является неизвестно откуда. Ребенок, со своей вполне определенной личностью, являющийся неведомо откуда; гениальная строка, приходящая в ум поэта; душа, необъяснимая из материального устройства мира; человеческая цивилизация, невыводимая из эволюции природы; да и само бытие, невыводимое из небытия… Творение мира из ничего, Большой взрыв, создавший нашу Вселенную, – чудо из чудес, и научный разум замирает перед этим событием сингулярности, дальше которого не может заглянуть физика.

Старинный философский вопрос, идущий от Парменида к Лейбницу и дальше к Хайдеггеру: почему нечто есть, а не, напротив, ничего нет, – разрешается именно чудом возникновения чего-то из ничего.

Если чудесного так много в природе, то тем более это оно проявляется в духовной жизни. Об этом размышляет Левин в толстовской «Анне Карениной». Ему напоминают о некоем старике Фоканыче, который живет не для брюха, не для пользы. «Он для души живет. Бога помнит». Это, казалось бы, простейшее указание на духовную природу человека побуждает Левина переосмыслить все его долгие поиски смысла существования: «А я искал чудес, жалел, что не видал чуда, которое бы убедило меня. А вот оно чудо, единственно возможное, постоянно существующее, со всех сторон окружающее меня, и я не замечал его! Какое же может быть чудо больше этого?»

Что может стать чудом? Услышанное, увиденное, прочитанное – если оно вдруг открывает тебе твое предназначение. Встреча с человеком, который вдруг окажется для тебя открытием на всю жизнь, – в ожидании этого чуда мы пропускаем через свою жизнь массу чуждых людей. Может быть, по-своему ярких, но все дело в угле зрения. На свете много случайностей, и каждая из них может восприниматься как чудо, надо только так настроить свой зрительный (и умозрительный) прибор, чтобы увидеть вспышку света на этой грани, как вспыхнул отблеск солнца на простом оловянном сосуде в глазах мистика Якова Бёме – и ему «в этот миг смысл бытия таинственный открылся»[438]. Попав в незнакомое место, вдруг чувствуешь себя счастливым, наедине со своим «облаком, озером, башней», как в одноименном рассказе В. Набокова.

Чудесное и должное

Чудесное и должное

Священные книги обычно соединяют в себе описание чудесного и предписание должного, и это далеко не произвольная связь: между невозможным и необходимым. Должное – это необходимое, которого нет, хотя оно и не может не быть. Мы не говорим: «планеты должны вращаться вокруг Солнца» или «вода при кипении должна превращаться в пар», поскольку необходимое в данных случаях не только не может не быть, но и есть. Когда же мы говорим: «люди должны любить друг друга», то это такая необходимость, которая не составляет часть действительности. Если мы считаем, что люди не могут не любить друг друга потому, что они братья и у них общий Отец, или потому, что они представители одного рода «разумных существ» (возможны разные обоснования), мы определяем необходимоe как должное: то, чего нет, но что не может не быть.