Идеи Ричарда Косолапова и большая политика

Идеи Ричарда Косолапова и большая политика

Наиболее заметным идеологом в программе политического и экономического реформирования в 1983 — начале 1985 года становится упоминавшийся выше главный редактор журнала «Коммунист» Ричард Косолапов. Он в этот период входил в «банду четырех» — группу чиновников, идеологически обслуживавших непосредственно обоих генсеков — Андропова и Черненко, о которой мы подробно расскажем в следующем параграфе. Косолапов был основным разработчиком идей группы, которые позднее реализовывались в виде, в частности, ключевых докладов генеральных секретарей. Некоторые из его идей были позднее реализованы и в рамках первого этапа горбачевских реформ.

Косолапов к концу 1970-х стал считать себя самостоятельным идеологом. Его высокая должность, репутация настоящего академического марксиста и опытного управленца делали его подходящим кандидатом для вхождения в первый эшелон руководителей страны. Однако этого назначения (например, на пост рабочего секретаря ЦК КПСС по идеологии) не происходило, поэтому он довольно настойчиво искал себе политических союзников. Например, в интервью он рассказывал о своем визите в Ленинград в 1978 году и задушевных, если не сказать интимных («мы провели целый день вместе. Отношение было нежное, прямо скажем») беседах с первым секретарем Ленинградского обкома КПСС, членом Политбюро Григорием Романовым[812].

Много в тот день было у нас с ним разговоров. Сами понимаете, когда редактор партийного журнала встречается с первым секретарем, о чем они говорят. О состоянии промышленности, о настроениях. О сельском хозяйстве, которое обеспечивает, по сути, на 90 % мегаполисы продуктами питания, чем он хвастался и очень гордился. У них же в народном хозяйстве Ленинградской области не было, по сути, колхозно-кооперативного сектора. Было где-то на больших озерах два рыболовецких колхоза, и все. Я ему говорю: «Слушайте, Григорий Васильевич, ведь, по сути дела, у вас совершилось полное обобществление. Трудящаяся часть стала вся рабочим классом. Давайте это опишем. Скажем, о переводе всего, по сути, на аграрно-промышленную основу». <…> А это было перед пленумом 1978 года по селу — тогда был большой пленум и большие решения по этому поводу. <…> Он так и не решился ничего этого сделать. А шажок тогда имел место. Тогда была возможность на этой базе реорганизовать всю систему управления. На этой основе была реальная возможность демократизации. Мы даже с вами не можем предположить, насколько это перспективно было. <…> Потому что, в конце концов, однородность всего управления могла быть на базе рабочих советов. Понимаете, какая штука? Но не так, как это в Югославии понимали. Надо было восстановить первоначальный подход советов, который имел место еще после 1917 года, тогда это совсем другие организации были, нежели потом… Мы с ним кадры, например, обсуждали. Ведь уже тогда людей волновало очень старение и поколенческая однородность высшего руководства. Он это хорошо понимал. Он тогда был из относительно молодых. И шел навстречу во время обсуждения всех вещей. Впрямую мы, конечно, не говорили о том, что надо смещать Брежнева. Но это в контексте подразумевалось само собой. Надо было заменять людей, конечно[813].