В. О. Ключевский вписал события второй четверти XV в. в анализ целого ряда причин и следствий возвышения Москвы. Исход борьбы он представлял как национальный выбор в пользу московских великих князей и их новых порядков: «…все влиятельное, мыслящее, благонамеренное в русском обществе стало за него, за преемство великокняжеской власти по нисходящей линии» [Ключевский 1988: 44].
На рубеже XIX–XX вв. политические коллизии времени княжения Василия II нашли отражение в различных по своим целям и направленности работах: в фактологически насыщенном исследовании А. В. Экземплярского, в университетских курсах К. Н. Бестужева-Рюмина и С. Ф. Платонова, работах Н. П. Павлова-Сильванского, А. Е. Преснякова [Экземплярский 1889: 148–188; Бестужев-Рюмин 1872: 415–417; Платонов 1993: 178–179; Павлов-Сильванский 1988: 122; Пресняков 1998: 261–277].
А. Е. Пресняков, посвятивший свое исследование проблеме складывания единого Русского государства, рассматривал войны второй четверти XV в. как «московскую смуту», состоящую (подобно теории Н. И. Костомарова) из двух периодов – до и после ослепления Василия Косого в 1436 г. [Пресняков 1998: 269]. Главное значение этого противоборства он связывал с разгромом «удельно-вотчинного строя», который должен был уступить место «вотчинному единодержавию» [Пресняков 1998: 277].
В дореволюционной историографии нерешенным остался вопрос о влиянии внутреннего развития городов и земель на политические процессы в Северо-Восточной Руси. Усобицы второй четверти XV в. признавались делом Московской династии и Московской земли, уже накрепко связанной с великим княжением. Начиная с Н. М. Карамзина, победу Василия Темного было принято выводить из успехов возвышения Москвы. В. О. Ключевский писал в целом о великокняжеской ориентации населения Московской земли [Ключевский 1988: 45]. Как раз на недостатки такого подхода указывал Н. П. Павлов-Сильванский: «При первоначальной общей разработке междукняжеских отношений внимание историков было поглощено процессом возвышения Московского великого княжения» [Павлов-Сильванский 1988: 474]. Без признания за врагами великого князя какой-либо политической программы и шансов на успех рассмотрение территориальной базы их выступления было лишено смысла.
С. М. Соловьев отмечал коренное отличие городов Древней Руси от центров Северо-Восточной Руси: «Усобицы между князьями продолжаются по-прежнему, но города не принимают в них участия, как прежде, их голоса не слышно…» [Соловьев 1988: 504]. Таким образом, представителями «государственной школы», в первую очередь, конечно, Соловьевым и Ключевским, «немного уделялось место институтам земского управления в Древней и средневековой Руси» [Кривошеев 1994: 8]. Для них княжеские отношения не могли уже зависеть от мнения населения городов и земель.