По карпатским поверьям, от связи с евреем у женщины может родиться черт (осина). Девушка, родившая ребенка вне брака, вторично забеременела от еврея. Плод носила больше года, а когда пошла в церковь, у нее начало «дергать в чреве». Когда она родила, «осина» сразу же убежал под печь (Онищук 1909: 87).

В Витебской губ. полагали, что волчьи ягоды – чарциные слёзы низвергнутого с неба «дьябла» – усиливают свои зловредные свойства при каждом прикосновении к ним «нeствы» – евреев или татар (Никифоровский 1897: 129).

5.1.3. Во власти черта

5.1.3. Во власти черта

Благополучие иноверцев, по народным поверьям, напрямую зависит от нечистой силы.

На Волыни рассказывали, что в праздник Песах «жиди ставлють вино на столi, хрiн i петрушку i ото приходить той шо з рiжками, п’є там вино и закушує, i оставляє грошi. Не до кажного жида вiн i заходе, а тiлькi до дуже щасливих» (Кравченко 1911: 11). В этом рассказе, вероятно, трансформации подверглось представление о том, что на Песах пророк Илия может посетить каждый еврейский дом. Поскольку «чужой Бог» и «чужие святые» выступают в народной славянской традиции как представители потусторонних сил, то образ сакрального посетителя приобретает характерные для демонологического персонажа признаки. О том, что под эвфемистическим названием той шо з рiжками (ср. выражения бог с рогами, ангел с рожками в значении «черт») вполне может подразумеваться черт, свидетельствует другая история – «Жидiвський бог», записанная в Подолии. Сторож при корчме рассказывал, как на еврейскую Пасху («на свята жидiвскi», когда пекут тонкие большие коржи, а стены и лавки вычищают «от житного хлеба») он тайком подглядел, что же делают евреи, собравшись на праздник. «Вот они поставили в мисках угощение, засветили свечки, растворили двери и давай кричать, просить, чтобы пришел их божок». И вот что-то слезло с чердака – «кудлате, грубе, таке нiби собака, нiби чоловiк», – но в хату войти не захотело. Евреи обыскали дом, нашли притаившегося сторожа и выгнали его. Уходя, он успел заметить, как «тота бiда» вошла в хату, вскочила на стол и немнож ко там похлебала, а как вышла с хаты, то «жиди засели до своих коржей есть» (см.: Левченко 1928: 64–65). В этом рассказе налицо движение сюжета от «этнографии» к «мифологии» – свидетельства об очистительных ритуалах, приуроченных к празднику Песах, сопровождаются колоритным повествованием о явлении зооморфного персонажа, которому якобы поклоняются евреи.