На знамени Новгородского разряда присутствовал образ Спаса Нерукотворного; Рязанского разряда — с одной стороны образ Спаса Вседержителя, с другой — Богоматери Одигитрии; Низового полка — «по черной камке» образ Николая Чудотворца. Знамена до завершения службы держали московские стряпчие и жильцы, стоявшие у южных дверей собора. После молебна Иоаким окропил их святой водой и цари лично вручили Голицыну знамя Большого полка. Затем торжественная процессия во главе с великими государями двинулась «провожать» иконы и животворящий крест через Никольские ворота Кремля на Красную площадь. Здесь, возле церкви Казанской иконы Божией Матери, бояре, воеводы, дьяки и «полковые ратные люди» были пожалованы к царской руке. Далее, уже без участия великих государей, святыни и знамя Большого и Низовых полков торжественно препроводили «в Неглинненские ворота к церкви Живоносного Воскресения», располагавшейся у двора В. В. Голицына, святыни и знамя Новгородского и Рязанского разрядов — «по Большой улице, что мимо Ветошного ряду» на дворы А. С. Шеина и В. Д. Долгорукова[2172]. Позднее в Большой полк дополнительно было указано направить Курскую Коренную икону Божией Матери, которая была прислана в Курск в 1683 г. «на сахранение того града и всеа тоя страны». В связи с этим 12 марта из Москвы были направлены грамоты Белгородскому митрополиту Авраамию и курскому воеводе, думному дворянину А. И. Хитрово. Первый должен был откомандировать в Большой полк священника из Богородицкого Знаменского монастыря «с одеждою и с книгами», второй — обеспечить доставку святыни[2173].

Позднее, получив известие о выступлении В. В. Голицына из Ахтырки, Софья и ее приближенные решили вновь публично продемонстрировать поддержку действиям главнокомандующего. 5 мая в праздник Вознесения Христова старший царь Иван Алексеевич слушал божественную литургию «в церкви живоносного Христова воскресения, что у них, великих государей, на сенях». Затем «во отдачю дневных часов» старший царь вместе с царевной Софьей и придворными чинами отправились в Донской монастырь. Там на следующий день, 6 мая, царь и царевна «изволили… празновать пресвятые Богородицы Донские и слушали всеношногпения и божественные литургии». После этого по приказу Софьи и Ивана в Большой полк к В. В. Голицыну были отпущены мощи св. Георгия, а также располагавшаяся «в церкви в трапезе» Донская икона Божией Матери «для победы на агарен» и «на охранение и на защиту» царской рати. 8 мая в армию с иконой и мощами был выслан окольничий князь В. Ф. Жирово-Засекин в сопровождении донского архимандрита Никона и монастырского духовенства. Софья провожала святыни до Даниловского монастыря. Помимо иконы и мощей св. Георгия Жирово-Засекин вез главнокомандующему также «меч болшой», освященный церковью, для «управления… многонародных ратей — конных и пеших полков». Голицыну следовало принять меч и, «возложа крепкое и твердое упование на всесилного в Троице славимого Бога и на скорое заступление Пресвятые и Пречестные Божия матере и на помощь небесных сил грозного воеводы архистратига Божия Михаила и протчих небесных сил и за молитвами всех святых, над агарянскими народы врагов креста Христова в победу и одоление промысл и поиск» чинить. Помимо В. В. Голицына «мечи, палаши и сабли» для «нынешней службы» и «управления в полкех ратных людей» были пожалованы гетману Ивану Самойловичу и всем остальным воеводам и их товарищам[2174]. Как было показано в главе 2, майская высылка святынь в войска скорее повредила главнокомандующему нежели помогла, поскольку, ожидая Жирово-Засекина, Голицыну пришлось искусственно замедлять движение войска. Тем не менее торжественные проводы Голицына и остальных военачальников должны были сказать русскому обществу даже больше, чем официальные манифесты. Именно февральские церемонии демонстрировали, что задуманное правительством регентства предприятие рассматривается как грандиозный крестовый поход, который должен был принести его устроителям и славу покорителей новых территорий, подобных Казанскому ханству, и честь сокрушителей «агарян» — вечных врагов христианства. Именно здесь проявлялось внимание Москвы к коалиционному и религиозному характеру идущей войны, обозначать который она никак не хотела в осенних указах, в том числе по политическим причинам, рассчитывая на соглашение о подданстве с Селим-Гиреем.