Мама говорит:

— Все мои сотрудницы меня жалеют — двадцать четыре дня вижу перед глазами одну и ту же спину, одну и ту же вылинявшую кепочку, пою одни и те же песни. Ужасно, правда? — Мама заливается смехом. — В доме отдыха кино через день, а через день танцы. Там мягкая постель и горячий душ. А здесь я сплю на голой земле, купаюсь в холодной воде, ем макароны, пропахшие дымом. Ужасно, правда?

— Прекрасно, — отзывается отец.

И Андрей подтверждает:

— Прекрасно.

Действительно, все было замечательно.

Утром Андрей вылезает из палатки, роса висит на каждой травинке, и луг кажется серебряным. А солнце только поднимается над лесом.

Когда надо вставать в школу, кажется, что в каникулы будешь спать и спать. Захочешь — проспишь до обеда. А что? Кому какое дело — у человека каникулы! Но вот они, каникулы, и он встает до восхода — ему жалко пропустить красоту. Перелетел с березы на сосну дятел, красная шапка. Выглянул из-за ствола хитрым глазом — чего, мальчишка, уставился? Иди, иди, здесь мой лес. Белка метнулась с вершины на вершину — рыжий хвост, как воздушный шар, несет ее, легкую и ловкую, а она выгнулась дугой и летит. А за озером показалась красная горбушечка — солнце. И сразу запели птицы, обрадовались.

А вчера они шли по узкой речке, на карте она никак не называется, Андрей назвал ее Узенькая. Весло лежало поперек байдарки и задевало обеими лопастями прибрежные кусты. Узенькая была какой-то домашней, уютной речкой.

Адмирал крикнул, обернувшись:

— Речка для тех, кто не умеет плавать!

Интересно, на что он намекал? Андрей умеет плавать, правда по-собачьи. Но ведь он научится плавать стилем кроль. И брассом научится, он так решил.

Когда Узенькая вдруг привела их к широкому озеру, Андрей даже ахнул — такой простор открылся. Как будто из коридорчика выбежал в огромный зал. Огромное пространство, с далеким горизонтом, с чайкой над водой — все принадлежит тебе. Андрею казалось, что сейчас «Салют» разгонится и взлетит, надо только очень захотеть. И набрать в

грудь побольше воздуха.

Впрочем, восторг быстро улетучился.

По озеру бежали волны, ветер гнал их прямо навстречу байдаркам. «Салют» заскрипел, тоже пошел волнами. Пол в байдарке называется кильсон — кильсон ходил под Андреем. И неспокойно было от этих серых, хмурых волн. Вспомнились совсем некстати тоненькие дюралевые прутики, легонькие, гибкие — они составляли корпус байдарки — стрингеры. И поперечные распорки, тоже легонькие, тоже из дюраля, — шпангоуты. Когда Андрей с отцом собирали байдарку на берегу, в самом начале похода, Андрею очень нравилось повторять эти прекрасные, такие морские слова: — кильсон, пятый шпангоут, третий шпангоут, стрингер, привальный брус.