Улица Ван Эйгхена была так далеко. Другой мир. Он уже не был его миром.

— Хорошо, — сказала она. — Тут все в порядке. Йорген, я еще кое-что хотела спросить. Мне звонила мама Шукри. Я сначала не поняла, кто это. Она говорила по-французски.

Каиса подошла к нему. Он показал ей, что она может прокатиться еще разок. А потом еще и еще. Он протянул ей деньги. Но она осталась рядом с ним, прислонившись к нему головой. Как будто она устала. Как будто она ему доверяла.

Как знать, может, она и правда ему доверяла. Это было делом времени, а может, у нее не было другого выбора. Скорее поэтому.

Он не знал сострадания, но ему можно было доверять.

— Йорген, ты меня слышишь?

— Да-да.

— Мать Шукри мне звонила. Она спрашивала, где ее сын. Но я так плохо говорю на французском.

— Я думал, он не общается со своей семьей. Этот парень.

— Вот как? Ну не знаю… Она показалась мне довольно милой, только очень беспокоилась.

— Я же сказал тебе, что они в пустыне. Эти люди что, думают, что в пустыне на каждом шагу расставлены телефонные будки? Они же сами из пустыни!

— Я так ей и сказала, что они в пустыне. И что там нет связи. Я пообещала, что ты передашь Шукри, чтобы он позвонил матери. Там что-то срочное.

Девочка взяла его за руку, похоже, она хотела идти дальше.

— Йорген, ты еще там? Ты как будто все время пропадаешь.

«Атта должен позвонить своей матери, — подумал он. — Атта должен вернуться домой».

— Да, я тут. Да, конечно, я все передам.

— Я купила книгу с фотографиями, про Калахари. И про пустыню Намиб. Господи, что люди там забыли, в этой пустоте? Чем там может заниматься Тирза целыми днями?

— Смотрит, — сказал Хофмейстер. — Она на нее смотрит. Для этого едут в пустыню, чтобы на нее смотреть.

Девочка настойчиво потянула его за руку. У нее заканчивалось терпение.

Теперь, превратившись в развалину, его супруга вдруг ощутила прилив материнских чувств. Фотоальбом про Намибию. Раньше у нее были другие занятия.