Она сидела на кровати и смотрела на него.

— Вы общаетесь друг с другом? Дети, которые предлагают взрослым компанию за деньги?

Она продолжала смотреть на него.

Он развесил в ванной свою одежду и открыл кран с горячей водой в надежде, что пар разгладит измятые вещи.

В тот вечер они не пошли ужинать. Они валялись на кровати и смотрели телевизор. В десять часов Хофмейстер переодел девочку в ночную рубашку: летнее платье, которое купила для Тирзы его супруга.

Посреди ночи Хофмейстер проснулся. Ребенок разлегся поперек кровати и забросил ноги ему на живот. Он осторожно переложил ее и потом еще целый час не мог заснуть.

В половине седьмого они проснулись. Когда они пришли на завтрак, госпожа Эбервайн еще выкладывала еду на шведском столе.

— Вы так рано, — удивилась она. — Хотите чай? Или кофе?

— Кофе, пожалуйста, и какао для девочки.

Завтрак тут был намного скромнее завтрака в «Хайницбурге» или на ранчо Окапука, но им почему-то и не очень хотелось есть.

Когда Хофмейстер расплачивался, госпожа Эбервайн сказала:

— Красивая девочка. Ваша племянница. Очень красивая девочка.

Она выдала ему счет, который Хофмейстер дважды сложил пополам и убрал во внутренний карман.

Он уже хотел уйти, но госпожа Эбервайн вдруг добавила:

— Здесь так много детей без родителей.

Хофмейстер надел шляпу. Его чемодан был уже в багажнике «тойоты». Только портфель был, как обычно, зажат под мышкой.

Ему нужно было что-то сказать ей в ответ. Но что? Что можно сказать о детях без родителей?

— СПИД, — вздохнула госпожа Эбервайн. — Потому что они же совсем без тормозов. Эти черные.

Он очень серьезно посмотрел на женщину с морщинистым лицом. Он не знал, что она сейчас видит перед собой или, лучше сказать, что она сейчас думает о том, что видит.

— Будьте осторожны, — предупредила она. — Это только кажется, что они невинные дети. Они воруют все, что плохо лежит. Но что поделать, я их понимаю. Если бы у меня ничего не было, я бы тоже воровала. Это у них в крови. Вечно обвинять других в собственных бедах.