В бытность студенткой Школы искусств Тиша при Нью-Йоркском университете Стефани Джерманотта (будущая Леди Гага) «без устали строчила короткие и длинные эссе <…> об искусстве, религии и социальном устройстве». Когда дело дошло до сочинения музыки, она «применила те же расчеты» к новой задаче. Наряду с «великими поп-художниками», подобными Уорхолу (который «выпотрошил поп-культуру, словно рыбешку») и Хёрсту, ее живо интересовал Хельмут Ньютон, снимавший, в частности, Мадонну для посвященного ей фотоальбома «Секс» (1992) под редакцией Гленна О’Брайана. А в своей выпускной работе на восемьдесят страниц она анализировала родственное Ньютону «искусство эскгибиционизма» Спенсера Туника, который фотографирует массовые хеппенинги обнаженных в общественных местах.

В полнейшем хаосе высокого и низкого, каким является сегодня поп-культура, Леди Гага – сознательно или нет – воплощает радость: она носится сломя голову вокруг шведского стола эпох и стилей, чтобы потом в приступе ликующей истерии изрыгнуть саму сущность попа. Когда The Guardian назвала «ARTPOP» «безумно смешным шедевром», нельзя было не вспомнить слова Дюшана о том, что искусство должно быть уморительным, – эта мысль тянется через всё наше повествование, от дада к Гаге. «На самом деле я хотела представить идею арт-попа как безграничную», – говорит певица о заглавном треке. Нетрудно догадаться, почему она поладила с еще одним склонным к хохмачеству художником – Джеффом Кунсом: для обложки альбома он переосмыслил собственную скульптуру 1988 года «Женщина в ванне». Согласно Кунсу (который считает выступления Гаги «весьма глубокомысленными»), синий зеркальный шар, покоящийся между ног гигантской обнаженной статуи певицы, «становится своего рода символом всего на свете». Но в самую точку бьет сама Гага, заявляя: «Мой арт-поп может означать что угодно».

Потребовалось шестьдесят лет, чтобы рок-н-ролльное «бессмысленное упрощение блюза», как выразился в 1966 году Джордж Мелли, увенчалось «глубокомысленной» арт-мистификацией, способной означать что угодно и всё на свете.

А что же сталось с блюзом? «Эта музыка называется ритм-н-блюзом, – говорит плодовитый афроамериканский представитель данного стиля, а также писатель и продюсер Териус Нэш, более известный как The-Dream, – но блюза в ней давно нет. Особый бред в том, что чернокожие больше не могут записывать соул. <…> теперь черные в Америке отвечают за поп». Боб Стэнли указывает как веху лето 1982 года, когда «в соул подмешали электроники». Тогда же появились первые признаки того, что истинный арт-поп вскоре может потерпеть крах. Круг замкнулся: теперь «подлинная» музыкальная культура черных американцев, которую когда-то превозносили изучавшие искусство студенты, сама начала перенимать взгляды, приемы и визуальные образы британских и европейских музыкантов из арт-колледжей. Более того, сами черные исполнители ритм-н-блюза принялись реализовывать свои художественные амбиции не в поп-музыке, а в мире искусства.