Но всё это не так важно. Сейчас Георгий был счастлив и доволен собой. Он вывел свою книгу из бухты первой, надутой, словно парус на мачте, буквы «Р» и теперь вошёл на ней в порт заключительного знака препинания. Откуда все эти флотские сравнения? Просто всякий раз, когда в его жизни происходило что-то важное, он обязательно вспоминал о море. Думал о нём как о возможной, предначертанной, но не случившейся своей судьбе.

Горенов родился в Таганроге. В большинстве воспоминаний детства отец носит китель, словно нет никакой другой одежды. «Папа, можно я кортик возьму?» Они с матерью хором: «Только осторожно…» После этого отец добавляет: «Не урони». Игрушечные кораблики – одноцветные непотопляемые пластмасски и очень красивые реалистичные модели, которые следовало сначала долго собирать, а потом беречь от воды.

Казалось, всё чётко и грамотно написано на роду. Откуда взялась в его судьбе эта маленькая квартира в Адмиралтейском районе? Детство и отрочество в Таганроге, юность в Ростове, мореходное училище, потом опять Таганрог, свой собственный китель, свой кортик… Сына у Георгия так и нет. Ну, разве что близость Адмиралтейства можно было предугадать.

Слово «моряк» не везде значит одно и то же. В Севастополе это гордый титул, но когда Горенов с товарищами шли по родному городу, чаще они слышали вслед: «О, гляди-ка, „поплавки“ шагают». А в детстве почему-то все уверены, будто «моряк» везде звучит по-севастопольски.

Это казалось странным, но в годы службы, возвращаясь из плаваний, он радовался вовсе не так, как сейчас, сидя в промозглом городе за неприятным столом из шведского магазина. Неплохо было для разнообразия ступить на твёрдую землю, обнять жену и крошку-дочь, но тогда Георгий ни секунды не сомневался, что вернётся домой. Благодаря современным приборам выживание в море перестало быть вопросом жизни и смерти, не зависело в той же мере от благосклонности Фортуны, доброжелательности Посейдона, внимания Господа или сделки с дьяволом. А вот допишет ли он текст? Поставит ли вожделенную, продиктованную высшим телеграфом точку? Горенов бы не поручился, потому радовался, словно капитан XVIII века или даже как средневековый мореплаватель, когда мир ещё оставался загадкой, а далёкие земли только ждали своих первооткрывателей. Он был Колумбом, приплывавшим не туда, куда собирался, но ликовавшим, будто именно вожделенная цель достигнута. Георгий был и Магелланом, пожертвовавшим девятью десятыми своего экипажа, лишь бы добраться до суши. Да что там, он ощущал себя Одиссеем, годами сражавшимся за своё право существовать! И вот, наконец, Горенов сошёл на берег Итаки.