В Таганроге ему тоже казалось, что греческий скиталец совсем рядом: Керченский пролив, Босфор, Дарданеллы да ещё несколько тысячелетий. Теперь же он был ещё ближе. Георгий высоко ценил порядок, потому и книги дома расставлял по алфавиту. Гомер, затем ещё несколько томов и, наконец, Г. Горенов. Его радовала мысль, что по тому же принципу издания сортировались в библиотеках, магазинах, на складах. Значит, они с Одиссеем действительно соседи.

О чём только не заставила его задуматься одна-единственная точка. Пусть сегодня предстояло водрузить ещё немало таковых в письмах электронной почты и других текстах. Вероятно, несколько штук придётся поставить от руки на клочках бумаги и в блокноте. Да, совсем забыл, много раз нужно будет изобразить крошечные кругляшки на форзацах и первых страницах собственных книг, которые он будет подписывать вечером. Но именно эта останется особенной.

Вообще говоря, суть своей работы Георгий видел именно в том, чтобы правильно и вовремя ставить точки, тем самым доводя последовательность букв до завершения. Иначе слова можно длить и длить, без конца и смысла. Такая позиция – «точка зрения» – тоже вытекала, словно река, из его пристрастия к порядку. Конечно, другие терминальные знаки препинания также подходили, чтобы обрывать предложения, однако они зачастую несли эмоции, которые совершали излишнее насилие над значением слов. Все эти восклицания, вопросы… А уж чего он совсем не терпел, так это трёх точек подряд.

О названии только что законченного сочинения говорить непросто. То ли Горенов всё ещё не мог его выбрать, то ли определиться было принципиально невозможно, то ли по каким-то ещё причинам, но даже сам автор пока предпочитал именовать свой труд условно – «книгой G». Звучит в духе архаичных богословских традиций. Интуитивно ясно, что здесь ему нужна была буква из какого-то другого алфавита, не из кириллицы. Но почему именно G? Связано ли это со словами «god», «gloria», «grazie»? Остаётся лишь гадать. Хотя для Георгия скорее значение имело начертание: литера напоминала гиппократову чашу… или смертоносный хвост скорпиона.

Впрочем, сейчас Горенов волновался вовсе не из-за названия. Всё казалось таким удивительным! Он написал немало книг, но в данный момент его наполняли какие-то новые чувства. Прежде не возникало трудностей с выбором того, что будет значиться на обложке… Вдобавок, как правило, он никому не давал читать свои рукописи до того, как они выйдут из типографии, но впервые такое решение вызывало тревогу, неуверенность, сомнения… Наверное, действительно точка была особенной. В ней – его радость, его ключевой аргумент в споре об осмысленности бытия.