Собственно, сама кондилома оказалось плёвой, меньше миллиметра, не о чем говорить. Педагогу удалили её в кожно-венерологическом диспансере по месту жительства посредством заморозки жидким азотом с одного-единственного раза, но успеваемость Горенова по предмету сначала пошатнулась, а потом резко и безвозвратно ухудшилась. Даже сейчас, будучи успешным взрослым человеком, Георгий не мог забыть тот случай. Покопавшись в закромах памяти, он отыскал бы не больше двух-трёх десятков эпизодов золотой поры школьного детства, но этот обязательно всплыл бы в числе первых. Зачем? Кто удалит ему эту кондилому из головы?

Хрестоматийные, едва ли не идиллические представления о далёком прошлом людям удаётся сохранять исключительно потому, что известно слишком мало подробностей, а новым сведениям взяться неоткуда. Деталей недостаточно, чтобы принимать былое за подлинную жизнь, но хватает для выделения и рассмотрения культурных феноменов. Каждая мелочь, именуемая «историческим фактом», тщательно отобрана или филигранно придумана. Вот и возникают утопии Древнего Египта, Эллады, эпохи Возрождения или золотого века русской литературы. От людей же XXI столетия останется слишком много деталей типа кондилом на мошонках и других потайных местах.

Самое главное о Горенове хранилось в папке «Мои документы». То же можно сказать о бессчётном количестве современных людей, вовсе не только о литераторах. Работать на компьютере ему нравилось, однако Георгий не стал зависимым от электронного помощника. При необходимости он справился бы и с пишущей машинкой. Мог бы обойтись шариковой ручкой. Последнее казалось даже предпочтительным. Ведь если «у каждого дела запах особый», то в новом времени его ремесло не источало никакого аромата. Чем пахнет писатель? Шрифтом «Times New Roman»? Ядовитым газом озоном от разряда вдохновения?

Мировые врачи были всерьёз озабочены появлением неожиданного нервного расстройства: фантомной вибрации мобильника в кармане. То есть больной, забывший телефон дома или держащий аппарат в руке, внезапно ощущал, будто устройство звонит и трясётся, причём прямо в его штанах. Новое время, новые недуги.

Горенов помнил не такие уж давние разговоры о том, будто литературу, точнее роман, непременно заменят сериалы. Отчасти это произошло, но в пренебрежимо малом объёме. Хотя на самом деле никакой опасности не было. У самых лучших крупных телевизионных историй есть принципиальное отличие от текста: каждый сезон пишется независимо, а зачастую даже сочиняется разными авторами. При таком подходе невозможны сквозной замысел и цельность. Сериал – порождение хаоса, а роман – царство порядка. Нет ничего удивительного, что книги выстояли.