Наивно на месте Георгия было ожидать, что его похвалят за содеянное… Он и не рассчитывал. Кто сказал хоть одно доброе слово Ною? Никто… кроме Господа. Но кому известно об этой благодарности? Никому, кроме самого спасителя жизни на Земле. Горенову оставалось лишь преодолеть в себе раскаяние, которое захлёстывало его время от времени.

Если исходить из того, что существует объективное понятие дара, то, быть может, для Георгия он и заключался в этой миссии. Талант архаичный, мрачный, пришедший из прошлого, из времён задолго до словесности. Жаль, конечно… Сам Горенов предпочёл бы жечь глаголом, а не пламенем, но ничего не поделаешь, не человек выбирает свой дар, а наоборот.

Однажды, читая газету, он наткнулся на статью о гениальном математике Григории Перельмане. У того тоже был свой, совершенно безусловный талант. Перельман доказал что-то там, какую-то великую теорему или подтвердил гипотезу, которую люди прежде не могли неоспоримо обосновать. Стало быть, этот человек сделал невозможное. Однако проверка его работы потребовала много времени, поскольку на Земле нашлось меньше десятка людей – профессоров-математиков, крупных учёных – которым под силу было её понять. И вот в чём штука, подумал Георгий: ведь этих «избранных» вполне могло вообще не найтись. Что, если бы они не родились или погибли раньше срока? Доказательство Перельмана от этого бы не изменилось, осталось фантастической, едва ли не Божественной истиной, но только никто на Земле бы этого не признал и не оценил.

Горенову было приятнее ощущать себя таким Перельманом, а не пытчиком из ГБ. Его Истина обладала незабываемым лицом. Она и долг, она и дар. Вспомнились слова известного серийного киллера Дэвида Берковица, которые тот произнёс на суде: «Я не хотел причинять им вред, я только хотел убивать их». Георгий тоже не хотел и тоже хотел. История поимки Берковица – «маньяка сорок четвёртого калибра» – была странной и долгой, поскольку между его жертвами никто не видел связи, прямо как у Горенова. Свидетели описывали разные приметы, но совпадало лишь оружие, а мало ли в Америке «магнумов»?

В какой-то момент Дэвид начал общаться с полицией и прессой. В редакцию городской газеты он прислал депешу, подписанную: «Сын Сэма». Георгий хорошо помнил содержание этого послания: «Привет вам из трущоб Нью-Йорка, наполненных собачьим дерьмом, рвотой, прокисшим вином, мочой и кровью. Привет вам из канализации Нью-Йорка, глотающей все эти деликатесы после того, как уборочные машины смоют их с улиц. Привет вам из трещин на тротуарах Нью-Йорка от муравьёв, живущих в них и кормящихся спекшейся кровью… Даже если вы давненько не слышали обо мне, не стоит думать, будто я отправился на покой. Нет, я всё ещё здесь. Как ночной призрак, алчущий, голодный, не знающий устали и движимый желанием угодить Сэму. Я обожаю свою работу!.. Когда-нибудь я расскажу вам всё о Сэме. Его зовут „Сэм Ужасный“!.. Он очень жаден и не разрешит мне прекратить, пока не напьётся крови досыта».