– Вот тут и видно, что вы глупы, Оксенфорд. Это будет уже новый Столичный Комиссар, – проговорил капитан Лузли с видом превосходства. – Он будет знать, как справиться с нарушителями дисциплины.

– А-а-а… – вдохнул Оксенфорд и, чихнув, – пчхи! – чуть не въехал в фонарный столб. – Во всяком случае, это будете не вы, – грубо сказал он. – Не вы займете это вонючее кресло, уж это факт. И в любом случае завтра или послезавтра я буду уже в армии. Это жизнь для настоящего мужчины. Только успевай поворачиваться. Ну и черт с ним! Все лучше, чем гоняться за беззащитными женщинами и детьми, как мы сейчас.

– Я услышал вполне достаточно, понимаете ли, – надменно произнес капитан Лузли. – Это произведет очень сильное впечатление, Оксенфорд.

– А-а-а-пчхи!!! Чтоб тебя…

Вскоре они уже въезжали в Брайтон. Солнечные лучи весело играли на поверхности моря, на разноцветных платьях женщин, на скучных костюмах мужчин. Похоже было, что людей на улицах значительно поубавилось. Нельзя сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы.

Они въехали в квартал, состоявший из огромных правительственных зданий.

– Вот и прибыли, – с удовлетворением проговорил капитан Лузли. – Правьте прямо туда, где буквы «IN» стоят, Оксенфорд. Странно, что-то я не припомню, понимаете ли, чтобы, когда мы уезжали, здесь торчали какие-нибудь буквы…

Оксенфорд хрипло рассмеялся: – Вы, несчастный, глупец, болван проклятый! Неужели вы не видите, откуда взялись эти буквы? Неужели не видите, вы, дурак от рождения?!

Капитан Лузли вытаращил глаза на фасад здания.

– О! Этого не может быть! – воскликнул он.

Растянувшееся на всю огромную длину здания название Министерства изменилось: вместо слов «МИНИСТЕРСТВО БЕСПЛОДИЯ» на фасаде сияли слова «МИНИСТЕРСТВО ПЛОДОВИТОСТИ».

– Ха-ха-ха! – разразился хохотом Оксенфорд. – Ха-ха-ха! А-а-а-пчхи! А, чтоб тебя…

Глава 8

Глава 8

– И насколько возможно, – говорило изображение достопочтенного Джорджа Окема, Премьер-министра, на телевизионном экране, – обеспечить хороший уровень жизни при минимальном вмешательстве Государства.

У Премьера было лицо финансового воротилы: тяжелые челюсти, твердо сжатые, но чувственные губы, жесткий взгляд из-за стекол шестиугольных очков. Трансляция была плохая, и изображение часто пропадало, вместо него появлялись полосы, геометрические фигуры или узоры. Оно качалось и прыгало, гримасничало, раскалывалось на части, возносилось за пределы экрана и, будучи водворенным на него снова, начинало гоняться за самим собой. Но твердый, спокойный голос человека дела оставался ясным. Премьер говорил долго и – в истинно августинской манере – мало что сказал по существу. Он заявил, что, может статься, им придется пережить тяжелые времена, но благодаря духу трезвого британского компромисса, помогавшего преодолеть так много кризисов в прошлом, нация, несомненно, преодолеет трудности и придет к счастливому будущему. Требовалось доверие, и мистер Окэм просил о доверии. Он верил в Британский Народ, так пусть же Народ доверится ему.