Тристрам проснулся на заре от птичьего щебета. Он протер глаза. Где-то вдалеке кукушка пробовала на своей флейте басовую партию.

Показался священник с походным алтарем в сопровождении мальчика-служки, который, зевая, тащил крест. «Introibo ad altare Dei"[10]. «Славен Господь, одаривший веселием юность мою». Освящение жареного мяса (хлеб и вино, несомненно, скоро появятся снова), раздача евхаристического завтрака…

Умытый, но небритый Тристрам расцеловался на прощание со своими новыми друзьями и двинулся на северо-запад по дороге к Руджли. Прекрасное утро предвещало хорошую погоду на весь день.

Глава 6

Глава 6

«Дионисии» происходили в Сэндоне, Мифорде и на пересечении дорог близ Уитмора. В Нантвиче, кроме всего прочего, была устроена ярмарка. Тристрам с интересом заметил быстрое мелькание мелких денег в палатках аттракционов – в тире, у «тетки Салли», на силомере, в «закати-монетку-в– счастливую-клетку». Должно быть, люди работали и снова зарабатывали деньги! Пища продавалась (среди кебабов и сосисок он заметил насаженных на вертела маленьких птичек), а не раздавалась даром. Зазывалы уговаривали мужчин – любителей «клубнички» посмотреть на нечто сенсационное, скрываемое Лолой и Карменитой под семью покровами. Похоже было, что по крайней мере в одном городе бывший когда-то новостью вид обнаженной плоти начал приедаться.

Хотя и в зачаточной форме, возродилось искусство. «Интересно, – подумал Тристрам, – когда в Англии в последний раз кто-нибудь видел театральное представление „живьем“, на сцене?» На протяжении многих поколений люди лежали на спине в своих спальнях, уставившись глазами в голубой водянистый квадрат на потолке, и питались историями о хороших людях, не имеющих детей, и о плохих людях, детей имеющих; о влюбленных друг в друга гомосексуалистах; о подобных Оригену героях, кастрировавших себя ради всемирной стабильности.

Здесь, в Нантвиче, люди стояли в очереди у огромного балагана, чтобы посмотреть комедию «Несчастный отец». Тристрам выгреб горстку мелочи и отсчитал полтора септа – цену входного билета: у него гудели ноги, нужно было где– нибудь отдохнуть.

Втискиваясь на общую скамью, он подумал, что вот так же, должно быть, смотрели и первую греческую комедию.

На скрипучем помосте, освещенном двумя невидимыми источниками света, стоял рассказчик, нацепивший огромный фальшивый фаллос, и, непристойно выражаясь, комментировал простую похабную историю: облысевший муж, совершенный импотент (импотенция символизировалась обвисшим гульфиком), имел ветреную жену, которую постоянно брюхатили похотливые любовники. Как следствие, дом был полон детей. Бедняга муж, изруганный, осмеянный и осыпанный колкостями, явно пребывал в состоянии аффекта, однажды сцепился на улице с двумя из тех, кто украшал его рогами, и был избит до потери сознания. Но чудо! Удар по голове оказал странное влияние на его нервную систему: пустой шланг наполнился и поднялся, муж уже был не импотент! Однако, коварно притворяясь, что остается таковым, он легко нашел пути в дома тех любовников своей жены, где имелись женщины, и развратничал с ними в то время, когда хозяин дома находился на работе. (Шумное одобрение.) В конце концов жену он выгнал к черту, а дом свой превратил в сераль. Комедия кончалась фаллическим гимном и танцами. «Ну, скоро артисты оденутся козлами и представят первую неотрагедию, – подумал Тристрам, выходя на вечернюю улицу. – А через год-другой можно будет посмотреть и мистерию».