По зелёному бугру с криками летала неугомонная детворня.
Нетерпеливые парочки сбегались в клуб, в его надёжные сумерки, в треск, где под толстым снопом дрожащего света из кинобудки так сумасшедше целуется.
В ближних кустах с чвириканьем хлопотали воробьи.
Жизнь, кругом жизнь…
А ты поторчи граммочку на воле, передохнú и снова в одноместный удушливый коридорный сквозняк?
Тоска сжала меня обручами.
Обручи всё тесней смыкались на мне.
Я сорвался с места и — на угол, к клубу. Вроде ищу кого. Иду я и в заботе тяну шею по сторонам. Мне-де надо, очень надо
Я уже у открытой клубной двери. Важно сунул в неё нос, подержал в тёмной прохладе: «И здесь я никому не нужен?»
Я немного постоял-постоял и постучал дальше.
Никто из больничников меня не заворачивал.
Окликнут, скажу, гуляю. А не окликнут… Что делать, если не окликнут? Ну знай себе иди. Не нужен, вот и не зовут. А я и не набиваюсь особо.
Лёгкая клубная тропка смеясь взбежала на пригорок, слилась со старой, разбитой, широкой дорогой.
Эта большая усталая дорога доплёскивалась до нашего пятого района и вилась дальше, в сам город.
В сам мне не надо, а к мамушке в самый раз.
У круглого бассейна с цементированными боками — в бассейне держали воду на пожарный случай — я нечаянно глянул вбок.
На закатном солнце саблисто блеснул излом Супсы.
Наотдаль кипела в низине Супса, и сразу за рекой державно громоздились в синеве комки гор. Какой вид! Хоть денежку с самого себя за такой бери вид.
Усталость ласково усаживала на низкую тёплую стенку бассейна.