Месиво на сковородке засерчало, заворчало, как сырое поленце. Пригляделся — зябкий намёк на кукурузный хлеб.

— Ма, вот по книгам, по кино везде дети говорят с родителями на ты. Нас никто не учил, но мы с Вами на Вы. Почему?

— Ну как это отцу-матери ляпануть ты? Иль отец-мать уличный товаришок? Да у нас в Собацком, если девка назовёт мать на ты, её протянут скрозь игольное ушко. Её в жёны не возьмут. Всех будет тыкать! Кому снадобна такая ига?

Без охоты мама поела свой размяклый липкий хлеб.

Макала луковичку в соль и ела. Как на чаю.

Потом мы союзом навалились на густой пшённый суп.

— Не поймёшь шо, — сказала о нём мама. — Ни кулеш ни каша. За вкус не поручусь, а горячо будэ….Ну, як кулеш?

— Горячий. Прошу ДП.

Мама налила ещё миску:

— Твоя дополнительна порция.

Я глянул в окно. Вздохнул:

— А дождь разбежался купать до вечера…

— Тогда, может, пойти в сарай, замазать стенку? Совсем же отвалилась до костей.

— Будете мазать, дождь следом смоет. Посуху к стенке надо кидаться.

От сарая я её отговорил.

Делать нечего.