— А дальше что?
— А дальше… Вот я пришла. Не за крышей себе — за крышкой ему. Принесла гробовой гостинчик… Вышак ему ломится!
Женщина чуть подвигала правой рукой.
И я заметил, что у неё в рукаве был тяжёлый железный прут, поддерживала его колодцем ладони.
— Проломлю козлиный лобешник шкворнем… Дурь из него сольЮ́… А там будь что будет… До чего мы дожили?! Кто нами правит? Кому мы молимся? За кем мы, дурьё, бегим в той хренокоммунизмий? Пойди на первый угол и услышишь всё про этого председателёху… Взял какую-то Маруську… брошенку с приданым. С чужим дитём. Марусяка эта его нигде не робит. А там живут — всего поверх ноздрей! И за что такие блага? Три класса в загашнике! Всегой-то три! А моя дочкя поучёней, отбегала все десять! Так она коровам хвосты моет в колхозе… А он?.. А этот бугор в овраге был и первым секретарьком во многих районах, и предрик вот у нас… Командует районом, как подсвинок мешком… Бывший по найму пастух при соввласти пасёт целые районы! Во пастушища! Будь этой шишак при грамоте, его б, можь, совесть хоть капельку держала в кандалах. А так… Распущён… Ох и рас-пу-щён этой Горбыль!..
Тут открылась дверь, и председатель прошёл через приёмную к выходу, держа какого-то старичка под руку и льстиво заглядывая тому в глаза, без примолку щебеча. Наверное, посетитель был важный, раз
Как только председатель выпнулся из открываемой двери, мама увидела его и, смешавшись, резко шатнулась за свою собеседницу.
В той засаде она была всё время, пока председатель снова не пропал за дверью в своём кабинете.
— Пошли отсюда, — еле слышно шепнула мне мама.
— Но мы ещё…
— Пошли… Вот так встречка!.. Пошли… Потом всё поясню…
На улице мама сердито выпалила:
— Ни к какому председателю я не пойду.
— Вам что, его походка не понравилась?
— Не до смешков… Ты знаешь, кто этот председатель?
— Председатель. И больше ничего.
— Да нет… Чего-о… Щэ скилько чего-о… Собачанский наш сосед…
— Ну! — обрадовался я. — Тем лучше. Глядишь, по-соседски и помог бы…
— Мне-то он бывший соседец. А тебе — так целый папка!