Но тут не место и не время говорить о таких вещах. Остается лишь стиснуть зубы да затянуться поглубже, следя, как легкий пряный дымок струится между деревьями и от тягучего мягкого опьянения все становится не таким темным и мрачным. И ты слышишь, как заливается-хохочет Бённа, и чувствуешь, что тебя заражает этот смех, и видишь, как сигаретка идет дальше по кругу. Лайла и Май-Бритт придвигаются к нам поближе, обе совсем размякли.

— Май-Бритт, — говорю я и вижу, как ее тонкая нейлоновая блузка, наэлектризовавшись, искрится в мягких летних сумерках, маленькие электрические разряды вспыхивают между ее блузкой и моей рубашкой.

— Будь начеку, Май-Бритт, — говорю я. — Не то тебя здесь живо наколют. Ты теперь не в Удале. Не давай себя обмануть. Нас, обманутых, и без того слишком много в этом городе.

Но она лишь как-то хмыкает, и от этого звука у меня неизвестно почему слабеют колени. И вдруг где-то внутри у меня возникает ноющая боль, потому что я знаю: этой искры, вспыхнувшей между нами, быть не должно. Для этого мы слишком разные: она — всего-навсего деревенская дурочка с головой, забитой косметикой и поп-звездами, а что я такое — неудачливый асфальтовый ковбой, отирающийся на станции метро в Вейтвете. Что хорошего может из этого получиться?

Но музыка рвется из мага, и по какой-то непонятной причине в этот вечер никто не гонит нас отсюда, хотя город кишит богатыми туристами с их «yerh», «really» и «marvellous»[16], которых следует оберегать от зрелища таких, как мы, — наверно, все сегодня свободны по случаю прекрасной погоды. Близится полночь, сигаретка-утешительница неуклонно переходит из губ в губы, и животный смех Бённы урчит в темноте, словно мы где-то в самом сердце африканского буша, а не в центре Осло. Перед носом у нас — Национальный театр, за спиной — Абель[17], сражающийся с драконом, во дворце сидит король со своими дружками по регате и дружками-судовладельцами, со всеми своими лакеями, гофмейстерами и слугами. Стортинг освещен желтоватыми прожекторами, там сейчас наверняка идет ночное совещание, на котором стряпается очередной хитрый проект, как бы всех мелких землевладельцев из Удала и других норвежских долин загнать, как кроликов в клетки, на нефтяные платформы в Северном море, или на механические верфи Рафнеса, или в многоэтажки Линнерюда, потому что властям так выгоднее, а что там ждет крестьянских дочек с их мягкими, гибкими телами и головами, забитыми чушью из развлекательных журналов, — на это властям плевать.

7

А в отпуск мы с мамашей и ее подружкой Биттен едем на неделю с туристской группой в Торремолинос. После этого мамаша отбывает на Север, в Кьёпсвик в Тюсфьорде, к дедушке и бабушке, а я остаюсь в городе один. По той причине, что в Испании между нами пробежала кошка: мамаша там закрутила любовь с одним мужиком, чья рожа мне сильно не понравилась.