– Не надо так со мной, Нейт. Я не ребенок, и не тебе решать, что для меня достаточно, а что нет.

Его лицо озаряется широкой, искренней улыбкой.

– Я не имел в виду – для тебя. Мне пора возвращаться к работе на грядках. Ты идешь?

Я отвечаю не сразу. Во-первых, хочу побольше узнать о запертой комнате, а во‑вторых, еще не решила, обижаться ли на это его «достаточно», потому что Нейт определенно говорил не о себе. Однако по его лицу я понимаю, что сейчас он и вправду больше ничего не скажет, да и обижаться на Нейта я не могу, ведь вполне вероятно, что он мой единственный друг на всем белом свете.

– Ага, – вздыхаю я.

Нейт кивает, мы идем вдоль забора на север, и я стараюсь шагать с ним в ногу. Он расскажет о комнате в подвале в другой раз, думаю я. Обязательно расскажет. Мы же не расстаемся.

После

После

– Я не знал о Нейте, – говорит агент Карлайл. – В смысле, когда ты спросила меня о нем в первый раз. Так что я не обманывал.

– Видимо, придется поверить вам на слово? – улыбаюсь я.

– Надеюсь, у тебя получится.

Я пожимаю плечами. Спрашиваю:

– Так на кого он работал? На ЦРУ, как и вы?

Агент Карлайл качает головой.

– Нет, он был из БАТОВ. Знаешь, что это?

Киваю. Спецслужба из расстрельного списка отца Джона.

– Бюро по контролю за алкоголем, табаком, оружием и взрывчаткой.

– Точно, – подтверждает агент Карлайл. – Нейта внедрили в Легион после перехвата посылки в Лаббоке. Об этом знали человек пять, не больше.

– А отец Джон среди них был?

– Досье Нейта засекречено, – говорит агент Карлайл, – но я общался с одним из сотрудников его отдела. Они полагают, что Джон Парсон об этом не догадывался. Рабочая версия такова: он назначил Нейта Центурионом без какой-либо задней мысли, а в шпионаже обвинил, только чтобы не потерять лицо, когда тот отказался от должности. Парсон не дал бы Нейту ночи на размышления, если бы в чем-то подозревал.