Данный метод пробуждения полных воспоминаний из фрагментов – можно было бы говорить о «напоминании» – полезен, но несовершенен. Представим, что человек, с которым мы говорим, имел в виду не яблоко, а какой-то другой круглый и красный плод, скажем, помидор или гранат. Любой подобный процесс опирается на догадки – и часто оборачивается ошибками. Тем не менее, чтобы мыслить эффективно, нам часто приходится отказываться от полной уверенности ради шанса ошибиться. Наши системы памяти надежны именно потому, что они не ограничены требованием совершенства!

Глава 20 Контекст и двусмысленность

Глава 20

Контекст и двусмысленность

Любая попытка философской классификации по категориям слов нашего языка должна показать, что невозможно разделить и ограничить несколько групп четко обозначенными рубежами. Попытайся мы разрушить взаимопереплетения смыслов и пожелай ограничить каждое слово его основным, или первоначальным, значением, нам пришлось бы искать какое-то второе значение, настолько прочно связанное со многими словами и фразами, что разрывать эти связи означало бы лишать наш язык богатства, возникающего вследствие бесконечности естественных способов адаптации.

20.1. Двусмысленность

20.1. Двусмысленность

Нам часто бывает трудно «выразить наши мысли», то есть обобщить наши ментальные состояния или облечь наши идеи в слова. Велик соблазн поставить это в вину двусмысленности слов, но проблема на самом деле глубже.

Сами мысли неоднозначны и двусмысленны!

Кому-то может показаться, что это невозможно. «Я думаю именно то, что думаю, иначе быть не может. И это никак не связано с моим умением или неумением точно выражать мысли». Но фраза «о чем я сейчас думаю» по своей сути неоднозначна. Если толковать ее как описание состояния всех наших агентов, она будет охватывать многое из того, что не может быть «выражено» просто потому, что это многое недоступно нашему языковому агенту. Более умеренное толкование этой фразы сведется к частичному описанию состояния некоторых высокоуровневых агентов. Но важность состояния любого агента зависит от того, насколько оно воздействует на состояния других агентов. Это значит, что для «выражения» текущего состояния ума нужно частично предвидеть последующие действия ряда агентов. К тому времени, когда получится выразить себя, наше состояние уже будет отличаться от предыдущего; сами мысли двусмысленны, и выразить их нельзя, можно лишь заменить другими мыслями.

Дело не просто в словах. Проблема в том, что наши ментальные состояния склонны изменяться. Свойства физического объекта, как правило, сохраняются при изменении контекста, а вот «значимость» мысли, идеи или парциального ментального состояния зависит от того, какие другие мысли обдумывались одновременно и от результатов конфликтов и переговоров между агентами. Нелепо проводить четкое и абсолютное разграничение «выражения» и «мышления», поскольку само по себе выражение есть активный процесс, включающий упрощение и восстановление ментальных состояний посредством вычленения из подверженного переменам контекста.