– Этим мы и занимаемся.

Автомобиль Петра, наконец, причалил к одному из типовых памятников советского зодчества. Такие дома-коробки, относящиеся к эпохе развитого социализма, обыкновенно нагоняют тоску на людей с художественным вкусом. Здесь и проживал Саша со своей женой Мариной. Давненько Петр не был у них в гостях. В последний раз это случилось, когда родился их сынишка, тоже Сашка. Что-то изменилось в убранстве их жилища. То ли новая мебель, то ли ковры, то ли люстры. Петр никогда не обращал большого внимания на предметы интерьера. Но было мило. Очень даже мило. В маленькой комнате-детской стояла белая кроватка с решетками по бокам, на полу валялись плюшевые игрушки и машинки. Но мальчика дома не было. Не было и Марины. Тишиной и семейным уютом встретило Петра Сашино жилище.

– А где все твои?

– Марина на работе, а Саша – в садике. Гляди, какой пацан вымахал, – хозяин махнул рукой в сторону секретера. Там в рамочке стояла фотография малыша в морской форме.

– Время неумолимо. Ведь только-только я его видел новорожденным.

Маленький Саша улыбался с портрета теми же серо-голубыми глазами, какие имел его папаша. Петр проследовал в гостиную и уселся в мягкий диван. Через пять минут, туда вкатил передвижной столик Саша. На нем самом был фартук, а на подносе лежали бутерброды с салями и красной икрой. Рядом, горделиво стояла, запотевшая бутылка Смирнофф.

– За встречу! – провозгласил хозяин первый тост.

– Поддерживаю. Но предупреждаю – выпью только две рюмки. Еще машину вести.

– Вот так и живу. – Саша потянулся, включил музыкальный центр – полилась тихая ненавязчивая мелодия. – Музыку слушаю, работаю. Дома оттягиваюсь. Правда, все меньше. С Сашкой забот прибавилось… А спросишь, все ли в порядке было эти два года?

– Считай, что спросил.

– Э-э, брат. Такая была запара. Знаешь какая? Не поверишь. Жена от меня ушла. – Саша состроил такое лицо, как будто речь шла о чем-то в высшей степени смешном и нелепом одновременно.

– Да ну! – Петр из вежливости преувеличил удивление.

– Вот тебе и да ну! Ну, ругались то мы уже давно. Поругивались. Она на меня старательно бочку катила. Медведь, слон, бегемот неуклюжий – вот какие эпитеты я заслужил. Мятый, неаккуратный, непутевый. А, однажды, заявила, слышишь, – Вкуса у меня нет! Вкус ей подавай! Какого еще вкуса ей надо? Тоже мне, столбовая дворянка. Уж конечно, я не стилист какой-нибудь. Не педик, тот, что ей прически делает. Потом, деньги, мол, не отдаю папаше ейному, что в долг взял. Кутишь, мол, в дом не несешь, и с ним не рассчитываешься. Да чтоб она так кутила, как я с этими долбаными мешками, в Стамбуле.