– Ты хочешь бросить его? Говори! – повернувшись, наконец, к Свете, нервно выкрикнула она.

– Ну, что вы лезете? – тихо и потеряно отозвалась Света. – Я ничего такого не сказала. Я сама его люблю. Но – тут голос ее усилился – я вижу, когда он поступает недостойно. Он уже не маленький. Он должен быть мужчиной, а Вы.. Вы сюсюкаетесь с ним, как с трехмесячным.

– Ты жестокая, Света. Слишком, для твоих лет.

************************************************************************

Поздним вечером того же дня, Алексей, по обыкновению, уселся за диссертацию. Света и мать уже легли. За письменным столом, под тусклым светом старой настольной лампы, он обложился кипами научных материалов, чертежей и справочников. Сделал вид, что погрузился в работу, так как это бывало почти каждый вечер и утро. Но события прошедшего дня не давали ему сосредоточиться. Волнение не проходило, кожа увлажнилась холодным потом. Он снял очки и прикрыл веки.

– Гнусно. Неловко. Что-то не так сделал я сегодня. Не то и не так. Конечно же, надо было принять Петра. Но что бы случилось тогда? Как бы я работал? А если бы нас вычислили? Пришли бы сюда? Стряслось бы что-нибудь ужасное? Откуда ж я знаю. Но почему я должен отвечать за его жизнь? Он, страдает за меня? Как бы ни так. Пусть, в конце концов, и расхлебывает кашу, что сам заварил. Ведь я же никого не иду обременять моими проблемами. А их у меня предостаточно. У него и деньги и благополучие. Пришло время рассчитываться, а он бежит ко мне. Где это видано!

Ну, хорошо. Допустим, я пустил бы его. А если б что-нибудь случилось? Было бы лучше? Трудно даже представить, что могло произойти…. Возможно, все самое отвратительное, что мне и в голову не придет. Это их нравы. Тогда, простил бы я себе эту щепетильность, что заставила меня его принять? А сам он? Как он смотрит на то, что могут пострадать совсем непричастные, невинные, незаинтересованные люди? Он, вообще, об этом задумывался? Отчего же мне тогда так плохо? Что за жизнь! Она не дает мне малейшего облегчения. Она душит меня. Я даже не знаю, есть ли смысл в том над, чем я работаю. Корплю над своими идеями, наукой. А для чего? Ради кого я все это делаю? Куда девалась моя вера в светлое, в людей? Зачем человечеству наука? Чтобы комфортнее плодиться? Плодить рабов, которых кучка мерзавцев или пошлет на бойню, или будет доить пока у них молоко не закончилось. Муравейник. Скотство. Где жизнь, о которой мы грезили в детстве? Мечтой, о которой нас пичкали словно конфетой? Кругом грязь и обман. Наука на службе у подонков. И рассматривается она только с той точки зрения, насколько она нужна им в данный момент. Если не будет нужна, идеи замечательных людей помрут вместе с ними. И зачем в таком случае работать? Быть ненужным непонятым чудаком? Или подстраиваться изо всех сил? Лизать зады власть имущим? Идеалы? Есть в них смысл? Да и мне разве нужно что-то особенное? Хочу жить как человек, иметь семью, жену, детей, творить. Быть счастливым и приносить пользу. Не это ли естественно для каждого? Но нет. Откуда же смрад в воздухе и желчь на сердце и на губах? Они мучают и не дают покоя. И я. Я тоже не в силах освободится от них. Я сижу сейчас здесь один и противен сам себе. Хочется кричать. Кому, кому я могу объяснить все это? Кто услышит меня? Поймет? Почему хорошие люди всегда жертвы? Я не хочу быть жертвой. Я всегда верил в победу высокого разума над подлостью мира, а сейчас вижу противоположное. Итог? Что делать? Извечный вопрос. Может, действительно плюнуть, выбросить идеи и принципы как смешной старомодный хлам, кукольных идолов и начать приноравливаться к новой жизни, искать место потеплее, а кусок послаще? И тогда, став червяком, возможно, я стану счастливее?… Нет. Этого не будет никогда. Себя не обмануть. Я не смогу. Но вот не задача, и иначе плохо получается. Вот, например, вроде бы, все правильно сделал. Отправил Петра с девчонкой к Адаму. Тот, похоже, и в правду не от мира сего. И он им поможет. Но что он подумает обо мне? О том, кто был близко, а за помощью послал в такую даль? Почему мне плохо, как бы не убеждал я себя, что сделанное мной разумно и справедливо? Не потому ли, что я просто струсил? Да, струсил. И вдвойне стыдно оттого, что об этом мне сказала моя жена. Какое презрение читалось в ее глазах! Господи, что может быть тяжелее такого ее взгляда? Неужели, я и вправду его заслужил?… Да, конечно. Я сказал ему все не то и не так. Не так надо было принять его. Вернуть бы все назад… Какая досада, что это невозможно. Сейчас бы, я не дал ему уйти, не отпустил бы. А если что, поехал бы вместе с ними. О, черт! Что я говорю! У меня, кажется, уже начинается бред! Надо успокоиться. Ничего страшного еще не случилось. Пошлю Адаму телеграмму. Пусть позвонят мне, как доберутся. Я возьмусь выполнить любое поручение Петра. Сходить куда необходимо, узнать, что можно предпринять. Все образуется. Обязательно образуется. Не надо думать о плохом. Не надо… – последнюю фразу он повторил, как заклинание. Затем, он встал из-за стола и направился на кухню. Несмотря на то, что не курил уже с полгода, резким движением распечатал старую пачку LM и, как будто в прострации, втянул полузабытый сигаретный дым.