Даже людей другой эпохи атмосфера фамусовского дома провоцировала на воспоминания. К. С. Станиславский, игравший Фамусова в спектакле Московского Художественного театра (1906, 1914), достраивал пространство грибоедовской пьесы в воображении: «Чтобы подробнее рассмотреть жизнь дома, можно приотворить дверь той или другой комнаты и проникнуть в одну из половин дома, хотя бы, например, в столовую и прилегающие к ней службы: в коридор, в буфет, в кухню, на лестницу и проч. Жизнь этой половины дома в обеденное время напоминает растревоженный муравейник. Видишь, как босые девки, сняв обувь, чтобы не замарать барского пола, шныряют по всем направлениям с блюдами и посудой. Видишь оживший костюм буфетчика без лица, важно принимающего от буфетного мужика кушанья, пробующего их со всеми приемами гастронома, прежде чем подавать блюда господам. Видишь ожившие костюмы лакеев и кухонных мужиков, шмыгающих по коридору, по лестнице. Кое-кто из них обнимает ради любовной шутки встречающихся по пути девок. А после обеда все затихает, и видишь, как все ходят на цыпочках, так как барин спит, да так, что его богатырский храп раздается по всему коридору. ‹…› Потом, когда стемнеет, видишь в конце длинной анфилады комнат светящуюся точку, которая перелетает с места на место, точно блуждающий огонек. Это зажигают лампы. Тусклые огоньки карселей ‹старинных ламп› загораются там и сям по всем комнатам, и создается приятный полумрак. ‹…› Потом воцаряется ночная тишина; слышишь, как шлепают туфли по коридору. Наконец кто-то в последний раз мелькнет, скрывается в темноте, и все затихает. Только издали с улицы доносится стук сторожа, скрип запоздавших дрожек да заунывный окрик часовых: „Слушай!.. послуши-вай!.. посматри-вай!..“» (К. С. Станиславский. «Работа над ролью. „Горе от ума“»).
Жизнь за стенами фамусовского дома тоже представлена в конкретных деталях. Чацкий иронизирует по поводу аристократического «Английского клоба». Фамусов упоминает Кузнецкий Мост, место французских модных лавок, привлекавших модниц и разорявших отцов и мужей. Скалозуб косноязычно говорит о московских расстояниях, из-за которых древнюю столицу называли большой деревней («дистанции огромного размера»).
Но дело не только в деталях хронотопа. Образы постоянных жителей, гостей, знакомых фамусовского дома создают представление обо
Время действия комедии определяется достаточно четко. Очевидно, что это десятилетие между окончанием Отечественной войны и восстанием декабристов. Это отстроившаяся после московского пожара («пожар способствовал ей много украшенью»), но сохраняющая свои традиции новая старая столица («дома новы, но предрассудки стары»).