В «Отрывках из путешествия Онегина» (1830) автор заявляет: «Мой идеал теперь – хозяйка, / Мои желания – покой, / Да щей горшок, да сам большой».

Стихотворение «Пора, мой друг, пора…» (1834) имело, как мы помним, прозаическое продолжение, план, который Пушкин так и не осуществил: «Юность не имеет нужды в at home ‹в своем доме›, зрелый возраст опасается своего уединения. Блажен, кто находит подругу, – тогда удались он домой.

О, скоро ли я перенесу мои пенаты в деревню – поля, сад, крестьяне, книги; труды поэтические – семья, любовь etc. – религия, смерть».

Подруга, семья, религия, смерть – в этих аспектах планы Пушкина и его героя совпадают.

Но мечты поэта подсвечивает поэтическое призвание: книги, труды поэтические.

Новый Евгений – маленький человек в полном смысле этого слова, близкий родственник станционного смотрителя Вырина из написанных в первую Болдинскую осень «Повестей Белкина».

Его скромная мечта о семейном счастье с Парашей рушится мгновенно, в один день.

Наводнение, изображению которого посвящена центральная часть первой части, изображено сначала как страшное бедствие, незаметно подкрадывающееся к жителям Петербурга. Вода прибывает, Нева мечется, как больной, народ поначалу, ни о чем не подозревая, глазеет на происходящее. И вдруг происходит страшное.

В бытовой рассказ о происходящем вновь врывается одическая интонация. Прозаический в начале этой части Петроград здесь, в кульминации, превращается в поэтический высокий Петрополь.

В прозаическом предисловии, как мы помним, Пушкин утверждал: «Происшествие, описанное в сей повести, основано на истине. Подробности наводнения заимствованы из тогдашних журналов». Действительно, отдельные детали (плывущие по улицам лодки, вышедший на балкон царь, граф Хвостов, написавший оду о петербургском наводнении) Пушкин заимствует из газет и преданий.

Но именно в этом ключевом эпизоде обнаруживается обобщающая, универсальная символическая природа главных образов «Медного всадника».

Наводнение – не просто природный катаклизм, произошедший в определенный день, 7 ноября 1824 года. Оно – символ восстания природной стихии против сооруженного на хляби города. Созданный державной волей, покорившей природу, город теперь несет страдания и гибель своим жителям. В описании появляется все больше мотивов не просто природного катаклизма, но апокалипсиса, конца света.

С этой стихией не может справиться царствующий император, который всего лишь произносит со своего балкона: «С Божией стихией / Царям не совладеть».