Спасающийся от наводнения на львах, поблизости от Сенатской площади, Евгений уже догадывается о судьбе своей любимой и вдруг превращается в философа, библейского Иова, задающего безответные вопросы, тоже обращенные к небесам.

И здесь, в этот решающий момент, в поле его внимания впервые попадет Петр-памятник.

И этот образ, и это положение (обращен к нему спиною) отзовутся в дальнейшем развитии действия.

Евгений и всадник: бунт и смирение

Евгений и всадник: бунт и смирение

Вторая часть поэмы тоже многосоставна. Четыре ее кадра-эпизода, с одной стороны, продолжают сюжетную линию петербургской повести, с другой – формируют символический сюжет, доводя его до кульминации и развязки.

Евгений с большим трудом добирается до знакомого дома и видит то, что он уже предчувствовал: гибель любимой девушки и ее матери. Фоном для этой трагедии становится не только горе других людей, но и восстановление прежней жизни, в которой люди преследуют свои частные цели: беззаботный перевозчик за гривенник везет героя через все еще бурную реку; на следующий день чиновники привычно идут на службу; «торгаш отважный» (характерный троп: метонимия) собирается возместить свои убытки на ближнем; а граф Хвостов уже сочиняет стихи о «несчастье невских берегов» (бессмертные стихи бездарного поэта – еще один троп: ирония).

Второй эпизод – описание сумасшествия героя – завершает бытовой сюжет. Маленький человек не выдержал свалившихся на него испытаний.

Но здесь вступает в силу иная, символическая фабула. После обобщенного описания жизни бедного Евгения в поэме снова появляется крупный план, описание одного дня, точнее, вечера и ночи.

В ночной тьме, в такую же ненастную дождливую погоду (вероятно, прошел год календарного времени) Евгений оказывается на том же месте, где его застало наводнение, и, кажется, находит виновника всех своих несчастий.

Эта угроза, обращенная к горделивому истукану, – кульминация философского сюжета поэмы. Может возникнуть вопрос: почему Евгений обращает свои угрозы к Медному всаднику, ведь Параша погибла во время наводнения?

На него возможен и такой ответ: угрожая «строителю чудотворному», Евгений возлагает на него ответственность за город, построенный в неподходящем месте. Так что император так или иначе оказывается в ответе за происшедшее.

Но такова будет логика восприятия «петербургской повести».

Однако не надо забывать, что этот эпизод принадлежит уже к сюжету философской, эпической поэмы, в которой возникает собственная логика.

Медный всадник здесь – символическое воплощение государства. Евгений – простой, частный человек. Его сумасшествие, в бытовом сюжете объясняемое пережитым потрясением, в сюжете философском оборачивается высоким безумием человека, восстающего против существующего порядка вещей, против несправедливости мира.