Гораздо более интересны, чем рецензия иеромонаха Кассиана, концептуальные, глубокие заметки о книге «Иисус Неизвестный» Мирры Лот-Бородиной («Церковь забытая. По поводу “Иисуса Неизвестного”»). Кажется, это единственное весомое православное суждение о первом русском свободном опыте евангельской критики! Мирра Лот-Бородина (1882–1957) – современница Флоренского и Белого, мыслитель со своей идеей, чей талант развернулся в эмиграции, – к величайшему сожалению, даже и в образованной современной России практически неизвестна. Не интересует она, понятное дело, и церковные круги: слишком учена именно в тех областях (восточная и западная патристика), которые обрабатываются выпускниками российских духовных школ; мыслит по высшим европейским меркам; абсолютно современна в интересах и языке, предельно свободна… Одна из центральных для ее тем – символ святого Грааля. То, что именно к Граалю восходит христология Штейнера, бросает на воззрение Лот-Бородиной отблеск эзотеризма. Между тем эта просвещенная созерцательница ищет корней Грааля в средневековой словесности… С уверенностью можно утверждать, что творчество Лот-Бородиной принадлежит Серебряному веку, но и свою верность православию она декларировала не раз. Ее глубокое прочтение и оценка «Иисуса Неизвестного» восходят к просвещенно-церковному, но чуждому конфессиональной ангажированности сознанию.

«Замечательная по глубине интуиции и силе религиозного пафоса книга Д. С. Мережковского вместе притягивает и отталкивает христианское наше сознание, мысль и чувство. В ней и жуткое вопрошание, и волнующий ответ, и горделивый вызов»[688]: таково общее впечатление Лот-Бородиной от труда Мережковского. Раскрытию этого впечатления и посвящена ее статья. Мережковский, любитель антиномий, вызывал и противоречивую реакцию своих критиков. Как и иеромонах Кассиан, Лот-Бородина приветствует «дерзание любви [Мережковского] к Распятому» – но вот, его книга зовет «по ту сторону Евангелия», и Бога Мережковский ищет «не на путях Церкви» (с. 71). В отличие от иеромонаха Кассиана, Лот-Бородина знает и прежнего Мережковского. Потому в первых же абзацах своего отзыва ей удается высказать самое главное о книге, соотнеся «Иисуса Неизвестного» с откровенно ницшеанскими произведениями 1900-х гг.: Мережковский и в позднем труде «словно не в силах освободиться от чар языческих». Он надеется найти истину о Христе в сомнительных апокрифах, переносит именно туда «центр тяжести» своей концепции, – увы, по причине собственного невежества в отношении Церкви: «До основного ядра христианства Мережковский до сих пор не проник, ибо не вырвался из-под гипноза бездны, его влекущей издавна» (с. 72). Опираясь на «протестантскую либеральную критику», он игнорирует наследие свв. отцов, литургику, прозрения древнего монашества. Если бы на данном месте Мирра Лот-Бородина поставила точку, ею по сути было бы сказано об «Иисусе Неизвестном» всё, – во всяком случае, эти две журнальные страницы решительно перевешивают разбор книги иеромонахом Кассианом. Однако она пока что только расставляет смысловые акценты своей реплики в адрес книги.