Осмысляя идею Крещения, Лот-Бородина свой акцент делает на экзистенциально насущном значении для христиан этой «живой мистерии, которая была, есть и будет» (с. 80). Именно с Крещением связана «тайна духовного рождения» человека – в церковном таинстве он получает залог вечной жизни, то семя бессмертия, которое должно взращивать в жизненном подвиге. Тем, кто заинтересованно заглядывается в XX веке на Элевзинские и т. п. посвящения, Лот-Бородина напоминает о «христианском Посвящении» – едином «первотаинстве», включающем крещение и миропомазание. Эти великие смыслы определяли внутреннюю жизнь человека на протяжении всей христианской истории, в них черпали силы для творчества и борьбы. Лот-Бородина указывает на величие древней – вечно живой для нее! – традиции: перед этим «храмом благодатной святости» «весь эзотеризм Мережковского, несмотря на мимолетно-яркие прозрения, – сыпучий песок под нетвердо ступающими ногами» (с. 73). Самой Лот-Бородиной интимно близок верховный обрядовый символ христианского первотаинства – миро, древнее благовоние, использующееся при миропомазании: ведь родители нарекли ее Миронией – т. е. изготовительницей мира. Миро – это «платоновский символ Духа» (с. 79), иначе – Света, просвещающего вступающего в новую жизнь человека. С Мережковским она полемизирует о природе этого божественного Света, словно по-новому воспроизводя ситуацию древних паламитских споров. Мережковский уравнивает крещальный Свет с непонятным Элевзинским «свечением» и не проводит параллели со Светом Преображения – Фаворским светом, озарившим исихастскую традицию. Но Свет – это опыт видения Бога христианскими святыми, и «Церковь забытая» живет именно этим опытом. Так Лот-Бородина соединяет с Евангелием идею аскетического подвижничества: исток последнего – в Евангелии; обратно – мистический путь, намеченный Иисусом Христом, в истории раскрылся именно как личный аскетический подвиг. Статья Лот-Бородиной является по сути трактатом о Святом Духе – блестящим изложением «забытого» учения Церкви. Таков ее положительный идеал, выдвинутый против жизненного дела Мережковского.

Критика «III Завета» в «Церкви забытой» абсолютно точна и глубока, – надолго однако на ней я не стану останавливаться. «Его [Мережковского] тянет в земное и даже в подземное, в темный Ungrund» (с. 83), – пишет Лот-Бородина в статье для «Пути» Бердяева, также философского ценителя Ungrund’a… «Лукавую игру в андрогинизм», «блуждание-блуд вокруг Отца, Сына и Матери-Духа», «Богородицу как Мать сыру Землю» и пр. неоязыческие феномены Лот-Бородина отказывается допустить к порогу христианского сознания: «Апология непреображенной [сексуальной] жизни, плоти, земли христианству чужда» – за этим маячат «хлыстовские радения и тайная секта, змею поклоняющаяся [офиты]» (с. 85). Однако пишет это сторонница софиологии, допускающая богословие «предвечной девственной Женственности – Премудрости Божией – Материнства небесного» (с. 86). Не столько суть учения Мережковского о Св. Троице коробит Лот-Бородину, сколько философская развязность, нецеломудрие антропоморфизма, кощунственная дерзость, позволяющие разглагольствовать о том, о чем возможно рассуждать лишь апофатически…