— Если не все, то как можно больше?

— Точно.

И каждый принес по фотографии с адресом на обороте — Николай с корешом (Гера) в рост. Пашка с мясом выдранную из какого-то документа, Евдокимыч с племянницей на коленях, а Перелюба, должно быть, фронтовую, в солдатском окружении.

— Тронут.

Ржагин вручил им по конверту с просьбой вскрыть после его отъезда (каждому шутливое четверостишие Бундеева и обратный адрес). А рубашку и брюки попросил передать Лизе.

— И где живешь?

— Ни в коем случае.

По-мужски расцеловались.

Пашка сунул Ивану в рюкзак сверток с отборным копченым омулем («В своей Москве похвастай, — сказал. — Невидаль»). Мешок, забитый свежей рыбой, Азиков подхватил и вскинул за спину.

Иван в пояс поклонился боту:

— И тебе, старина, большое-пребольшое.

Они двинулись к грузовику, ожидавшему на песчаном пригорке.

Иван сел с шофером в кабину.

— Кремль там за меня посмотри.

— А то оставайся. Женим.

— Ну, сукин сын, если забудешь.

— Ефим Иваныч? — крикнул, высунувшись, Иван. — Значит, что сердце скажет?

Перелюба ободряюще кивнул.

— Тогда у меня получается... я вас всех полюбил!

— Смотри не растряси, — пригрозил Пашка. — А то мы знаем тебя. Небось до первого кювета?