— Что будем делать? — ровный спокойный голос Али Джабара заставил Юрия Сергеевича внутренне собраться.

— Не знаю, — растерянно ответил командир взвода. — Это новая мина… Погибли лучшие. Я попытаюсь сам…

— Что значит — попытаюсь? У тебя нет уверенности, что снимешь следующую мину?

— Нет, — признался лейтенант. И добавил виновато: — Если бы Владлен Бахтияр…[15] Вызвать бы его… Он подскажет.

— Мины не трогать, — распорядился Джабар. Укоризненно качнул головой. — Я попрошу советских товарищей. Опять попрошу.

Сапер, потупившись, разглядывал свои могучие, в ссадинах руки.

— Свяжите меня с подполковником Астафуровым, — обратился старший капитан к Юрию Сергеевичу.

— Пойдемте к бронетранспортеру. Я доложу обстановку и передам микрофон вам.

Они направились к машине, которую сержант Ширинбаев успел вывести в голову колонны. Тургин-Заярный спросил на ходу:

— Кто такой Владлен Бахтияр?

— Ты не знаешь? Ну да это наши его так зовут, капитан Владлен Кругорецкий, командир оперативно-cаперной группы. Легендарный человек среди саперов. Про него говорят: взрывчатку сквозь землю видит…

— О капитане Кругороцком доводилось слышать. — припомнил лейтенант. — Его недавно орденом наградили. Но он ведь в другом гарнизоне.

— Легендарный человек Бахтияр, — повторил Али Джабар и объяснил, испытывая, вероятно, неловкость из-за того, что не мог управиться своими силами: — Командир взвода — хороший и смелый сапер. Но сейчас я не могу разрешить ему… Пусть успокоится, почувствует уверенность.

— Понимаю. — Тургин-Заярный посмотрел на часы: — Наша колонна должна выйти на эту отметку в пятнадцать ноль-ноль. Значит, задержка?

— Попрошу доставить советских саперов на вертолете, — сказал Джабар.

18

18

В предгорьях дул сильный сухой ветер, нес песчаную пыль, такую мелкую, что она проникала даже в герметичные кабины грузовиков, скапливалась маленькими, нежнейшими на ощупь сугробиками. Пыль забивалась в глаза, скрипела на зубах. Ваня Сказычев время от времени отплевывался, открывая дверцу. Павлине делать это было как-то неловко, она вытирала рот платком, и тот вскоре стал грязно-серым.

Впереди, упираясь вершинами в синее небо, громоздился горный хребет. Дорога заметно шла на подъем, в горы словно разрастались, увеличивались, преграждая путь грозной, непреодолимой стеной. Слева потянулась речка. Сначала она бежала в овражке, этот овражек становился все глубже, стены ого — круче. Постепенно он превратился в узкое ущелье, на дне которого поблескивала вода. И дорога теперь все время шла над самым ущельем, повторяя его изгибы.