Существует поверье: через хребты проходили лишь наиболее справедливые, честные, не алчные. А погибали в основном те, кто рассчитывал на большую наживу, брали с собой слишком отягощавший груз. И еще добавил замполит, что теперь у людей гораздо больше

возможностей покорить горы, преодолеть их. Помогает новая техника. Но все же и по сей день Гиндукуш пропускает лишь людей мужественных, выносливых, а главное — с чистой совестью. Наши колонны идут на трудные перевалы не с корыстной целью, не ради эгоистических интересов и чьего-то обогащения, а только для того, чтобы помочь людям, стремящимся к новой жизни.

«И потому, согласно афганскому поверью, мы вполне можем надеяться на успех», — полушутя закончил тогда свой рассказ замполит.

Полюбовавшись в бинокль лесными зарослями, которые словно зеленые языки, спускались в темные провалы ущелий, Павлина посмотрела ближе, на отдыхающих ребят. Особенно много бойцов Над головами солдат медленно, лениво кружились большие вороны. В бинокль, что ли, казались они такими огромными, разъевшимися… Посмотрела простым глазом: да, прямо-таки великаны, разжиревшие к осени. И людей не боятся, пролетают низко, надеются чем-нибудь поживиться. Какие они неприятные!

Проскочил мимо бронетранспортер, в люке — старший лейтенант Вострецов, лицо все такое же хмурое, озабоченное. Миновав кошару, бронетранспортер повернул к дальнему краю плоскогорья. Уж не душманов ли там обнаружили?

Еще какая-то крупная птица появилась на горизонте. Две. Орлы, что ли? Ваня Сказычев уверял, что здесь они водятся. Нет, это же вертолеты! Один из них начал снижаться недалеко от того места, где остановился бронетранспортер Вострецова.

— Садится! — обрадовалась Тоня, острым локотком подталкивая подругу. — Дай взглянуть! — Припала к окулярам, вслух комментируя: — Завис. Лестницу сбросит? Нет, ниже пошел. А что, место ровное… Ой, Пава, собака выпрыгнула!.. Собака и солдат. Даже не овчарка, а так… Мешок какой то, ящики, — увлеченно продолжала Тоня и вдруг, ахнув, закрыла руками глаза.

— Ты что? — испугалась Павлина, едва успевшая подхватить выроненный подругой бинокль.

Тоня, поднявшись на мешках, напряженная, как струна, левой ладонью прикрывала от солнца глаза, правой на ощупь искала бинокль:

— Дай! Дай, скорее!

Выхватила его у Павлины, вскинула к глазам и сразу словно обмякла, упала на мешки с рисом.

— Нету! В бронетранспортере они!

— Кто?

— Владик! — выдохнула Антонина. — Владик мой.

— А ты не ошиблась?

— Я? Ошиблась? — Тоня и плакала и смеялась одновременно. — Плечи прямые. Фуражка вот так, низко… Ой, дура, бинокль выронила! Но это он, точно он!