В общем, лихой кораблик! Меня просто поражало, как это инженеры и рабочие умудрились разместить на столь небольшом пространстве разнообразное вооружение, множество механизмов, сложную аппаратуру. В кубриках, правда было тесно, на ночь моряки располагались двумя ярусами: большинство внизу, на рундуках, впокат, один к одному. Лишь старшины и матросы постарше отдыхали па стационарных койках. Но теснота образовалась не по вине конструкторов. Корабль был перенаселен. Он находился в строю уже более десяти лет. За это время появилась новая аппаратура, новые приборы. На сторожевике выделили место для радиолокационного и гидроакустического оборудования. А поскольку прибавилось техники, прибавилось и людей, обслуживающих ее…

На первый взгляд казалось, что такой корабль с узким и длинным корпусом будет плохо держаться на волне. Поднимет его волна посередине — он и переломится.

Но Гребенщиков только усмехнулся, когда я высказал это предположение.

— Ходим в любую погоду, — ответил он. — Штормы бывают сильные. И ничего.

Я успел заметить, что Гребенщиков говорит о корабле только хорошее, и мне хотелось верить ему. В душе я уже радовался, что попал служить не куда-нибудь, а в дивизион, который моряки уважительно называли «дивизионом плохой погоды». В этом названии крылся двойной смысл. С одной стороны, подразумевалось, что сторожевики ходят в море и в бурю, и в туман, и о снегопад — когда угодно. А с другой — то, что сами корабли носили очень характерные наименования: «Вьюга» и «Метель». Третий корабль дивизиона — «Молния» — стоял в капитальном ремонте.

Однако мне сразу пришлось убедиться, что служить в «дивизионе плохой погоды» дело не только почетное, но и трудное. Едва кончился мертвый час, во всех помещениях залились колокола громкого боя. раздались трели боцманских дудок. Прозвучала команда:

— Корабль к бою и походу изготовить!

У меня, как это бывает, наверно, с каждым новичком, сжалось сердце: первый поход в море, каким-то он будет? Поднялся на палубу. В мачтах посвистывал ветер. По небу бежали низкие облака. Вода бухты, покрытая рябью, была серой и неприветливой.

Краснофлотцы привычно, быстро делали каждый свое: одни снимали чехлы с орудий, другие возились около лебедки. третьи проверяли механизмы. Корпус корабля начал тихонько подрагивать — проворачивали машины.

Я сел на широкий удобный диван возле маленького столика в штурманской рубке. Проверил ультракоротковолновую станцию, приготовил вахтенный журнал, бланки радиограмм. Принялся было затачивать карандаши, по тут появился Гребенщиков и приказал идти в радиорубку. «Вероятно, буду подвахтенным, дадут параллельные телефоны», — решил я.