— Я тебя еще утром приметил, но не мог подойти. Вижу, нога у тебя болит… ранен?

Гарник коротко и неохотно рассказал, что с ним случилось.

— Вот что, дружище… У меня здесь товарищ один — Великанов его фамилия, — очень хороший парень… Держись с нами, понял?

— Но я же буду обузой для вас.

— Ну, о чем говорить!.. Какая там обуза! Если мы сами не будем помогать друг другу, кто нам тут поможет?.. И потом, — идти в конце колонны хуже, человек быстрее устает. Я был замыкающим, знаю это по себе. Давай-ка подадимся вперед.

Парень протянул Гарнику руку, помог подняться и, обняв за плечи, провел между кучками угрюмо сидевших пленных вперед. Они остановились около коренастого, широкоплечего парня.

— Вот он, Великанов. Иван, поможем человеку, а? Мой земляк…

У этого русского солдата был такой же изнуренный вид, как и у всех. Бросив на Гарника равнодушный взгляд, он спросил:

— Ранен, что ли?

— Да, — ответил за Гарника его новый друг. — Вижу, мучается парняга… Как зовут тебя?

— Гарник.

— А меня Оник. Джирагян Оник. Кроме тебя, был тут еще один армянин. Смбатом звали. Видел, как стреляли в него? Нетерпелив был, кинулся к воде, — пуля в спину… А мне — словно в сердце эта пуля попала… Да уж, видно, надо терпеть, раз влипли… Тише, идет к нам!..

Вдоль колонны, поднимая ее, шел один из конвоиров.

— Держись за руку. Вот так.

— Скорей бы уж дойти… хоть куда-нибудь, — поморщился от боли Гарник.

— Придем! — успокоил Оник.

В пути приходилось помалкивать. Конвоиры зорко следили за тем, чтобы пленные не переговаривались.

Вот в конце колонны прогремела короткая автоматная очередь. Гарник помрачнел. Ему казалось, что не выдержит и он, — сядет на дорогу, тут и смерть. Великанов, шедший слева, тихо проговорил:

— Опять прикончили отставших…

Гарник и Оник ничего не сказали.