Фашисты

Фашисты

Отец ждёт

Отец ждёт

В свой последний запой Селиванов уходил тяжело и отрешённо. Он не пил четырнадцать месяцев. Жена в очередной раз наивно поверила, что теперь так будет всегда.

Ночью он плохо спал. Сны были короткие, тревожные и безумные. Снился покойный брат. Будто пришёл грязный, прямо из могилы, и попытался залезть в окно. Потом приснилась бывшая любовница. Селиванов собирался ей отлизать, но вдруг увидел, что вместо влагалища у неё гигантский кузнечик с головой воробья. Каждый раз он вздрагивал и просыпался. Вставал, шёл на кухню, курил, пил воду и смотрел в окно на пустую улицу. Тревога не отпускала. И странное ощущение физического неудобства. Как будто его сложили надвое, затолкали в чемодан и закрыли. Селиванов возвращался в постель. Жена тихо сопела, повернувшись спиной. Тёплая, мягкая и нежная. Ему хотелось прижаться к ней. Но он боялся её разбудить. У него были холодные руки и ледяные ноги.

Утром, выбравшись из очередного муторного кошмара, Селиванов понял, что опять обманул и себя, и жену. Она уже встала. С кухни доносился приглушённый звук работающего телевизора. Лиля готовила завтрак. На часах было ровно десять. Селиванов вышел из комнаты. На сковородке жарилась яичница с помидорами. Чайник выдувал струю пара, готовый засвистеть.

— А ты хорошо спал? — спросила Лиля, вытирая полотенцем руки.

— Ну, да, — ответил Селиванов, глядя в окно.

Улица была пуста, как и ночью.

— Просто я смотрю, в пепельнице окурков полно. Я вчера, когда ложилась, вытряхнула.

— Вставал несколько раз, потом засыпал. Какая–то чертовщина снилась.

— Какая? — спросила Лиля.

Чайник засвистел. Она погасила огонь.

— Да я толком и не помню уже.

— Надо было пустырник выпить.

— Он же на спирту, — сказал Селиванов рассеянно.

— Таблетки. Настойку я и не покупаю.

— А. Ладно, пойду умоюсь.