Бел была запрограммирована такой.

Волна холода прокатывается по позвоночнику, но испытанный шок граничит с чем-то еще, чем-то теплым, даже успокаивающим.

Облегчение.

Она не виновата. После жутких, тошнотворных сомнений последних дней мне кажется, что я снова ощущаю твердую почву под ногами. Бел была создана такой, и все произошедшее не ее вина. Химия ее мозга была заточена на то, чтобы испытывать ярость, и она ничего не могла с этим поделать.

Я чувствую оцепенение, отрешенность. Ингрид продолжает читать, но я едва слышу ее:

— «…Самый крепкий фундамент для ярости, которая нас интересует, — это страх, но суперсолдат не может постоянно цепенеть от страха — это делает его дефективным. Страх должен быть представлен извне, транслируемый напарником, который может быть удален до начала боевых…»

Боже мой. Я чувствую непреодолимую жалость к сестре. Бел. Ужас. Я не могу себе представить, каково это — узнать, что твоя собственная мать намеренно запрограммировала тебе неврологическое расстройство…

— Ох.

Ингрид перестала читать. У нее опущены плечи и вид такой, словно ее сердце кровью обливается от жалости, как будто она услышала обо мне злую шутку и ждет, когда та дойдет и до меня. Она переводит взгляд с моего лица на второй блокнот, который я все еще сжимаю в руке.

Проходит секунда, и мой мозг наконец воспринимает услышанное.

…напарник…

Я медленно поднимаю второй блокнот и открываю обложку. На первой странице аккуратно выведены два слова.

Белый Кролик.