– Иисус, Мария и Иосиф! – выдохнула я. – Извини, я плачу.

– Боже мой, за восемьдесят пять лет мне не приходилось так удивляться. Пожалуйста, заходи в дом, чтобы мы никого не смущали своим видом.

Амброз проводил меня внутрь, и я увидела, что, хотя теперь он опирался на трость при ходьбе, а его волосы поредели (впрочем, их и тогда было немного), он по-прежнему был именно таким, каким я его помнила. На нем был старый твидовый пиджак и клетчатая рубашка с темно-зеленым галстуком-бабочкой, а его добрые карие глаза казались совиными за толстыми круглыми стеклами очков. Он был единственным, кто всегда называл меня «Мэри», а не «Мерри», и сердце сжалось при звуках моего имени, произнесенного его звучным голосом.

Закрыв парадную дверь, он провел меня по коридору в гостиную. Стол у окна и два кожаных кресла, расположенные напротив друг друга перед мраморным камином, совершенно не изменились. Как и старый ветхий диван, стоявший у стены лицом к переполненным книжным шкафам по обе стороны от камина. Амброз закрыл дверь и посмотрел на меня.

– Ну и ну, – только и сказал он.

Я молчала, потому что продолжала глотать слезы.

– Хотя сейчас только одиннадцать утра, полагаю, здесь нужно какое-нибудь крепкое лекарство.

Амброз подошел к одному из книжных шкафов и достал из небольшого буфета бутылку виски и два бокала. Когда он ставил их на свой письменный стол, я заметила, что у него дрожат руки.

– Можно, я налью? – попросила я.

– Будь так добра, моя дорогая. Мне что-то не по себе.

– Садись, я разберусь.

Когда Амброз опустился в свое любимое кресло, я налила две щедрые порции и протянула ему бокал, потом устроилась в свободном кресле.

– Sláinte!

– Sláinte!

Я сделала большой глоток, сначала обжегший горло, а потом разлившийся приятным теплом в желудке. После того как мы молча осушили бокалы, Амброз поставил свой бокал на круглый столик рядом с креслом. Я порадовалась тому, что теперь его рука почти не дрожала.

– Я мог бы привести множество известных цитат ради такого момента, но не хочу обращаться к банальностям или гиперболам, – наконец сказал он. – Я просто спрошу: где ты пропадала последние тридцать семь лет? И ты, я уверен, – он поднял палец, показывая, что еще не закончил, – и ты ответишь, что это долгая история. Долгие истории – лучшие из всех, но, наверное, сначала стоит обойтись историей покороче, как говорят в наши дни, ближе к делу.

– Я жила в Новой Зеландии, – сказала я. – Вышла замуж за человека по имени Джок, у нас двое детей. Джеку тридцать два года, а Мэри-Кэт скоро исполнится двадцать два.