– Пойду и принесу их.

Я прошла по сумрачному коридору на кухню и заметила, что ни один шкаф не изменился за время моего отсутствия, если не считать новой плиты и микроволновки в углу. Сэндвичи были сделаны из пресного хлеба и накрыты пищевой пленкой.

– Вот оно, – сказала я, когда вернулась и поставила блюдо на столик рядом с Амброзом.

– Угощайся. Как всегда, одни – с сыром и салатом, другие – с ветчиной и салатом.

– Выглядит вкусно; определенно лучше, чем стряпня миссис Каванаг. – Я улыбнулась и взяла сэндвич.

– Ах, миссис Каванаг. – Он вздохнул. – Что же, дорогая Мэри, я пропустил большую часть твоей жизни, но, с другой стороны, ты пропустила большую часть моей жизни. Так что давай покушаем и продолжим наш разговор.

Пока мы ели сэндвичи, за столом снова воцарилось молчание. Амброз всегда учил, что невежливо разговаривать с полным ртом, и я учила своих детей тому же самому.

– Значит, не считая зрения, ты в неплохом состоянии? – спросила я, когда мы покончили с едой.

– Думаю, слова «не считая того-то» – общий знаменатель для здоровья людей моего возраста. Не считая ревматизма и повышенного холестерина, с которым я живу после пятидесяти, я нахожусь в такой же отличной форме, как блоха.

– Ты регулярно бываешь в Западном Корке?

Улыбка Амброза поблекла.

– Увы, нет. Фактически я не был там с начала семидесятых, последний раз я ездил туда через год или около того после твоего отъезда.

– Но как насчет отца О’Брайена? Вы с ним были добрыми друзьями.

– Ох, Мэри, это история для другого вечера.

Я заметила, как взгляд Амброза оторвался от окна, и поняла, что как бы ни закончилась их дружба, это было болезненным испытанием для него.

– Вижу, ты все еще носишь кольцо, которое получила от меня, – сказал он, повернувшись ко мне.

– Да, хотя формально оно принадлежит моей дочери, я подарила его ей на двадцать первый день рождения, но одолжила ради этой поездки. Я тревожилась, что ты не узнаешь меня после стольких лет, поэтому прихватила его в качестве страховки.

– Не узнаю тебя? Мэри, наверное, ты самый любимый человек в моей жизни! Как ты могла подумать такое? Если не… ах! – Амброз постучал себя по лбу. – Ты полагаешь, что я лишился шариков в голове и впал в старческое слабоумие?

– Честно говоря, у меня были такие опасения, и я хотела взбодрить твою память. Прости меня, Амброз.

– Я подумаю, заслуживаешь ли ты моего прощения, пока мы выпьем по чашке кофе. Полагаю, ты помнишь, какой кофе мне нра вится?