Я хотел бы представить читателю отчеты о случаях, когда удалось успешно справиться с задачами транспортировки и преодолеть систематическую ошибку отбора, но эти методы все еще слишком новы, чтобы получить широкое применение. Тем не менее я твердо уверен в том, что исследователи вскоре откроют для себя силу алгоритмов Барейнбойма, и тогда внешняя валидность, как и проблема осложнителей до того, утратит мистическую и устрашающую силу.
Сильный ИИ и свобода воли
Сильный ИИ и свобода воли
Еще не просохли чернила в великом тексте Тьюринга «Вычислительные машины и разум», как научные фантасты и футурологи уже начали оценивать перспективы, связанные с думающими машинами. Порой они представляли эти машины как безвредных или даже благородных персонажей — вроде жужжащего и щебечущего R2-D2 и андроида с британскими манерами C-3PO из «Звездных войн». Но порой машины оказывались гораздо более зловещими и даже готовились уничтожить человечество, как в «Терминаторе», или поработить людей, заключив их в виртуальную реальность, как в «Матрице».
Во всех этих случаях представление об ИИ больше говорит о тревогах сценаристов или о возможностях отдела спецэффектов, чем о реальных исследованиях искусственного интеллекта. Создать его оказалось гораздо труднее, чем предполагал Тьюринг, даже несмотря на то, что чистая вычислительная мощность наших компьютеров, несомненно, превзошла его ожидания.
В главе 3 я описал некоторые причины такого медленного прогресса. В 1970-е и начале 1980-х исследованиям в области искусственного интеллекта мешала концентрация на системах, основанных на правилах. Но такие системы оказались неверным путем. Они были очень хрупкими. Любое небольшое изменение в их рабочих допущениях требовало переписывания программы. Они не могли справиться с неопределенностью или противоречивыми данными. Наконец, они не были прозрачными с научной точки зрения; нельзя было математически доказать, что они будут вести себя определенным образом, и нельзя было определить, что ремонтировать, когда они этого не делали. Не все исследователи ИИ возражали против отсутствия прозрачности. В то время в этом направлении появилось разделение на «аккуратистов» (тех, кто хотел видеть прозрачные системы с гарантированным поведением) и «нерях» (тех, кто просто хотел, чтобы системы работали). Я всегда был «аккуратистом».
Мне посчастливилось прийти в эту сферу в тот момент, когда все было готово к новому подходу. Байесовские сети были вероятностными; они могли справиться с миром, полным противоречивых и неопределенных данных. В отличие от систем, основанных на правилах, они были модульными и легко внедрялись на платформе распределенных вычислений, что обеспечивало быструю работу. Наконец, для меня (и других «аккуратистов») было важно, что байесовские сети работали с вероятностями математически надежным способом, т. е. мы знали: если что-то шло не так, ошибка была в программе, а не в наших рассуждениях.