— Я провожу тебя.
— Поздно, Санечка.
— Поэтому я тебя и провожу. И еще: я согласен так мучиться каждый день.
мучиться— И я… согласна.
Мы целуемся, я стою одетый. Я лезу в ящик и достаю оттуда пластинку, давно взятую для подарка у одного человека, который заведует рекламным отделом заграничных линий «Аэрофлота».
— Твой папа любит классику?
— Только ее и любит.
— И мой папа тоже. Вот пластинка, передай ему, не объясняя ничего, ладно?
— Хорошо, Санечка. Раз ты хочешь. А он за что-то заслужил? — она улыбается.
— Ты необыкновенна… после его приезда. И просто за то, что он — твой папа.
Ее губы как будто ждут. И только я замолкаю…
Мы бредем по улице, не чувствуя холода.
Она не спешит. Я тем более. Я всегда ей благодарен за это. Она никогда никуда не спешит со мной, она все время показывает, что она моя и ей некуда спешить. Ее рука лежит в моем глубоком кармане — кожаного пальто. Пластинку она несет в другой руке и сумку, чтоб не мешала.
— Тебе помочь, сумку?
— Нет, Саня. Я не люблю, когда мужчины носят женские принадлежности.
— Я тоже.
Мы целуемся, останавливаемся.
— О чем ты задумалась, ты сразу стала грустна.
— Обо всем, Санечка, об очень многом.