– Пробовал и я пить рыбий жир по совету санитара, когда приходил в санчасть рвать гнилой зуб. Но противно.

– Молодой ещё, потому и противно. Вот останешься без зубов или животом маяться будешь, тогда и коровьи лепешки или овечьи шарики готов будешь есть, но уже поздно будет – здоровье надо беречь, а не восстанавливать. Руку, к примеру, на лесосеке отпилишь – другая не вырастет: так и со здоровьем: потеряешь, не вернёшь. Пурга кончится, я снова буду ходить пить рыбий жир, давай и ты за компанию. Хватит говорить – подремать хочу, – закончил Тимофеич и сразу засопел в унисон с Мироновым.

– Надо бы и мне присоединиться к потребителям рыбьего жира, чтобы цинга не вернулась и чирьи за собой не привела. Я поправился и рад, а впереди ещё целая зима, работа на морозе и на колонизацию, скорее всего, выпустят не раньше лета, – так думал Иван Петрович, присоединяясь к спящим соседям.

XI

Утром, на рождество, пурга закончилась, так же внезапно, как и началась. Зэки протоптали дорожку к сортирам и столовой, увязая, порой, в снегах по пояс. По случаю окончания непогоды был объявлен лагерный аврал и все способные на работу зэки и лагерная обслуга, включая начальников, особистов и охранников занялись уборкой снега. Солнце повисло невысоко на ярко-голубом небе и под его лучами, снег тоже казался голубоватым и искрился миллионами снежинок, так что с непривычки у Ивана Петровича ломило глаза и наворачивались слезы.

Снегов за эти дни намело столько, что местами бараки были засыпаны по самую крышу, да и на крышах снег лежал толстым слоем, из которого торчали жестяные трубы печей-буржуек дымившихся ровными клубами дыма, поднимающегося вертикальным столбом к небосводу.

Зэки лопатами и волокушами разгребали проходы между бараками, расчищали дороги и площадь перед администрацией, сбрасывали снег с крыш и отгребали его от стен построек, освобождая дворы, окна и подходы к складам, лесопилке и ветке железной дороги, на которой уже пыхтел паровоз, ожидая расчищенного пути к станции.

Убранный снег складировали в кучи на всех свободных местах и эти кучи, как курганы возвышались среди бараков, придавая лагерю вид какого-то неземного поселения.

Ивана Петровича и всю фалангу, после расчистки у барака послали на уборку снега вдоль колючей проволоки внутри территории. Такие же группы зэков пробивали траншеи между рядами колючей проволоки и с внешней стороны. Просто отбросить снег было недостаточно, поскольку возвышавшиеся сугробы закрывали периметр от глаз охраны, расположившейся на нескольких вышках вдоль колючки. Поэтому снег от ограждения оттаскивали вагонетками внутрь лагеря, где его сгребали в кучи, для последующего вывоза за пределы лагеря. Но это была забота будущих дней, для зэков занятых на лагерных работах.