Отец и мать, конечно, знали о наших отношениях – в деревне ничего скрыть невозможно и отец спросил: что я думаю делать? Я ответил, что о женитьбе думать рано, мне надо учиться, а Надя как– нибудь, устроит свою жизнь и без меня.

Тогда отец и сказал: «Знал я, что сын мой приспособленец, крутится возле начальства на подхвате и поддакивает им, но не знал, что ты – подлец. Ты обманул девушку, попользовался ею и уехал прочь, а нам здесь жить и каждый день смотреть ей в глаза, живём же по соседству.

А как быть с её родителями: мы дружили, как соседи – ты им тоже в душу плюнул. Разве это по– людски: жить только для себя, обманывая и предавая других, в том числе и тех, кто тебя любит – это не только Надя, но и мы с матерью. Мы растили человека, а получился – негодяй. Прочь с моих глаз – видеть тебя не хочу.

С тех пор мы с отцом встречались как чужие – он так до смерти и не простил меня. А умер он, вернее погиб, через три года: возвращался на своей машине «Жигули» вечером из поездки в соседний поселок и врезался в трактор, который пьяный тракторист вывел на встречную полосу. Я и на похороны отца не приехал: была сессия, да и телеграмма пришла на общагу только в день похорон.

Надя ждала меня два года, писала письма без упреков, вспоминая наши отношения и о своей жизни без меня. Она поступила в институт, заочно, на педагога, работала и ждала меня. Я, вначале, отвечал ей, а потом перестал: рвать – так сразу, потому и на каникулы не приезжал больше, чтобы, не дай бог, отношения не возобновить.

Потом она вышла замуж, там же, переехала к мужу, родился сын. Муж, по слухам, поколачивал её иногда, по пьяни, за связь со мной, но она терпела из-за сына.

Я потом, приезжая к матери, видел её пару раз издалека, но не подошел и не попросил прощения за её сломанную мною жизнь, хотя и знал уже тогда, что сломал я и собственную жизнь, женившись по расчету на нелюбимой женщине, чуждого племени. Но это будет уже другая история,– закончил Михаил Ефимович свою исповедь.

Учитель оживился, выслушав этот рассказ и спросил:

– Что – ты, Тихий, говорил там о предательстве и приспособленчестве в своей жизни? Нельзя ли по подробнее, а то мы можем подумать, что ты и нас предаешь или предашь когда – нибудь.

Нет, нет – какое предательство товарищей в нашем положении может быть? – возмутился Михаил Ефимович, – предал я всего один раз свою девушку, которая доверилась мне, а в остальном, я только ловчил, желая побыстрее добиться успехов в жизни и преодолеть житейские трудности, но в итоге оказался здесь, среди вас – значит предал я самого себя.