Это верхним бомжам, как их назвал Тихий, никогда не стать уже нормальными людьми: если кто из них и захочет, так другие не дадут – они там все как пауки в банке, туда не сунешься – ужалят, но из банки тоже не выберешься – загрызут.

Итог нашей сегодняшней беседы таков: у каждого из нас была в жизни женщина, которая изменила его жизнь или могла изменить, но он не захотел. У кого жизнь изменилась к лучшему, у кого – к худшему, но всегда не обошлось без женщины.

Я предлагаю допить пойло, которое принес Иванов, под общий тост: за женщин, – закончил Учитель своё выступление. Общество поддержало его, напиток был разлит и выпит.

Дождь за окном прекратился, небо на западе просветлело, потом лучи заходящего солнца осветили промытый от грязи и вони город. Капли дождя заиграли и засветились на листьях деревьев, словно огоньки на новогодних елках.

В после дождевой тишине вновь появились и начали нарастать звуки жизни большого города, смолкнувшие во время дождя. Всё возвращалось на круги своя, лишь община бомжей продолжала молча сидеть у опустошенного ими стола – каждый из них ещё и ещё раз вспоминал свои встречи с женщинами в своей прошлой жизни, пытаясь представить свою жизнь не так как произошло, а так, как могло бы быть, поступи он тогда иначе.

Солнце село, и Михаил Ефимович встал и пошел на своё, как он считал, законное спальное место в соседней комнате, оставив постояльцев этой обители за их бесполезными раздумьями.

XII

Через два дня, закончив торговлю пораньше, потому что покупателей на его книги не находилось и он бесполезно простоял два часа, Михаил Ефимович собрал и увязал книги и пошел к своим знакомым бомжам, которых иногда называл однополчанами, после того, как, однажды, Учитель, увидев Михаила Ефимовича входящим в их логово, воскликнул: – Нашего полку прибыло!

Такие визиты к однополчанам, Михаил Ефимович старался делать почаще: забрать книги, которые, возможно, добыли его знакомые и, заодно, пообщаться с ними – от одинокой жизни ему не хватало общения с людьми.

На своём чердаке он совсем один со своими гнетущими мыслями; при обходе мусорных контейнеров тоже нет желающих пообщаться с ним; покупатели книг – если таковые находятся, тоже без всяких разговоров или берут книгу или уходят прочь – поэтому, для человеческого общения остаются лишь однополчане из заброшенного дома.

Человек – животное общественное и от одиночества может свихнуться умом: недаром осужденные в заключении предпочитают труд в команде одиночному сидению в камере.

Вот и Михаил Ефимович, по возможности, старался посещать почаще своих знакомых, посидеть вместе, пообщаться пустыми разговорами или провести время в бессмысленных, на первый взгляд, беседах, которые затевал Учитель, чтобы не сидеть молча.