Однако, смысл в этих беседах заключался в общении между собой, воспоминаниях о своем прошлом, оценке своей нынешней жизни и через это – в поисках выхода из сложившегося положения их судеб.

Учитель уже начал искать возможности связаться со своей двоюродной сестрой, о которой он вспомнил при таких беседах и куда надеялся уехать, чтобы начать новую жизнь.

Хромой, как-то сказал, что подходил к своему бывшему дому и встретил там соседку его возраста, которая жила в соседнем подъезде с мужем, но без детей. Оказалось, что муж её недавно умер, просто так – без видимой причины, и она осталась одна.

Соседка пригласила Хромого в свою квартиру, где он помылся, переоделся в мужнину одежду и даже пообедал. Соседка знала Хромого, как порядочного человека и намекнула, что он мог бы снимать у неё комнату за небольшую плату, как знакомый. Сдавать жилье постороннему она опасалась, а одной на пенсию не прожить, даже с пособием от Москвы.

Но Хромому, как и Учителю и Михаилу Ефимовичу до досрочного пенсионного возраста был ещё почти год и он поговорил с соседкой, что может пожить у неё пока без оплаты, потом устроиться на работу, тем же охранником, расплатиться с ней, а там и пенсия начнется. Соседка обещала подумать, но, кажется, такой вариант её устраивал: какой – никакой, пусть и хромой, но мужчина в доме будет.

Глядя на них, и Черный оживился, начал искать каких– либо родственников или знакомых, чтобы тоже к зиме зацепиться за какое-нибудь жильё.

Иванов тоже, выпивая, всегда говорил, что не останется бомжовать на зиму, а устроится работать с общежитием – слесарь он был, по его словам, хороший и вполне мог подрядиться, например, в ЖЭК или какую-нибудь мастерскую – жаль заводов в Москве почти не осталось для слесарей его квалификации. Но сначала он должен был бросить выпивку, что пока ещё не получалось.

Лишь Михаил Ефимович не строил никаких планов и не делился ими с однополчанами, но бомж он был начинающий и ещё не представлял, что значит прожить зиму на улице в постоянных поисках теплого закутка, откуда не прогонят жильцы или менты.

Учитель как-то говорил ему, что жизнь бомжа – это всего три зимы на улице: потом болезни и конец, если раньше не прихлопнут злые люди – бомжа может обидеть каждый.

С этими мыслями Михаил Ефимович подошел к заброшенному дому, направляясь к знакомому подъезду, но вдруг остановился. У подъезда стоял полицейский в милицейской форме, а второй мент вышел из подъезда в сопровождении Учителя и оба пошли вдоль дома и скрылись за углом.

Михаил Ефимович последовал за ними, держась поодаль, и тоже завернул за дом. Там, под окнами квартиры бомжей стояла кучка людей. Он подошел поближе и увидел лежащее на асфальте тело – это был Черный. Он лежал навзничь, одна нога была неестественно подогнута под себя, и около головы виднелось небольшое пятно запекшейся крови, а широко открытые, потускневшие глаза смотрели прямо в голубое небо, как бы следя за собственной душой, невидимо поднимающейся к небесам обетованным.