К исходу 10 сентября противник прорвал нашу оборону на левом фланге и стал продвигаться к Красному Селу. А в Русско-Высоцком все еще сражались ополченцы нашей роты, не позволяя расширить прорыв. Они наносили ощутимый урон врагу, хотя гарнизоны заметно поредели.

В тяжелом положении оказался дот лейтенанта Юрия Лещинского. Гитлеровцы выкатили на опушку леса орудия и стали расстреливать его прямой наводкой. Сооружение было повреждено. Лещинский сообщил об этом на командный пункт роты. Командир роты старший лейтенант Соловьев разрешил отойти. Лещинский ответил, что бойцы не хотят покидать позиций, решили биться до последнего. Героический гарнизон погиб. Но гитлеровцам это дорого обошлось: перед дотом остались горящие танки, бронемашины, трупы вражеских солдат.

Вечером 10 сентября мы в последний раз связались с командным пунктом роты.

– Ждите дальнейших указаний, – передали Алейникову по телефону. На этом связь оборвалась.

Командир отправил на КП посыльного – пожилого бойца Василия Ивановича. За храбрость и густые черные усы мы прозвали его Чапаевым. С этой фамилией он и остался в моей памяти. Хозяйственная струнка и смелость Василия Ивановича не раз выручали нас. Еще накануне, когда стемнело, он пробрался в Русско-Высоцкое, где уже хозяйничал враг (от нас до села было пятьсот метров), и притащил несколько буханок хлеба и котелок с медом. Как он это добыл, не сказал. С командного пункта роты Василий Иванович не вернулся, и мы остались в полном неведении о сложившейся на участке батальона обстановке. Связь оставалась у нас только с дотом, расположенным впереди, слева от Нарвского шоссе. Он был в секторе нашего обстрела и наблюдения. Уцелел и соединявший нас телефонный кабель.

Утром 11 сентября Алейников увидел через перископ, как этот дот тесным кольцом окружили фашисты. Вдруг в телефонной трубке раздалось:

– Братцы, дайте огня! Нас окружили, пушка выведена из строя. Бейте фашистских гадов!..

Через несколько секунд снаряды рвались у окруженного дота. Оставшиеся в живых гитлеровцы поспешили укрыться. Но вот сидевший у перископа Алейников чертыхнулся и приказал коменданту нашего дота, старшине А. И. Капустину, выйти наружу, взобраться на купол и корректировать огонь. Оказалось, вражеский снаряд разбил перископ, наш дот стал „слепым“. Всего несколько выстрелов произвело орудие, и через перископную трубу донесся слабый голос Капустина, сообщавшего, что он ранен.

Из соседнего дота снова требовали огня. Наверх отправился другой корректировщик. И его ранило.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите мне, – попросил Павка Филимонов.