Важное для налаживания международных отношений событие произошло в 1928 г. 11 августа специальное спасательное судно «Коммуна» и водолазы ЭПРОНа подняли затонувшую в 1919 г. в Копорском заливе английскую подводную лодку «L-55». Она подорвалась на своем же минном заграждении и погибла со всем экипажем. Лодку ввели в док, а останки английских моряков уложили в цинковые гробы и передали на английский пароход, стоявший на якоре на Восточном рейде. К его борту подвели баржу, убранную траурными лентами и еловыми ветками. Передача совершалась с отданием воинских почестей погибшим. После ремонта английская лодка «L-55» вошла в строй советского ВМФ под тем же названием.
Однако все было не так уж безоблачно. Во время больших осенних маневров Балтийского флота вечером 6 сентября 1929 г. эсминец «синих» «Володарский» атаковал линкоры «красных». После безрезультатной атаки эсминец в условиях очень плохой видимости столкнулся с эсминцем «Войков». Моряки, находившиеся на верхней палубе, стали свидетелями жуткого зрелища. Освещаемый огромным снопом искр от трения металла о металл «Войков», врезавшись в «Володарского», со страшным скрежетом буквально загибал его носовую часть. «Володарский», машины которого продолжали работать, все больше прижимался к товарищу по несчастью, нанося ему очень серьезные повреждения по всему левому борту. Через полминуты корабли разошлись, и все опять погрузилось во тьму.
Повреждения обоих эсминцев оказались весьма тяжелыми. Их ввели в док «трех эсминцев», и если ремонт «Войкова» особых трудностей не представил, то с «Володарским» все было гораздо сложнее. Его нос представлял собой груду искореженного металла, поэтому появилась весьма смелая мысль «пересадить» «Володарскому» нос эсминца «Орфей», который тихо умирал на корабельном кладбище. Эту непростую работу выполнили мастера Кронштадтского пароходного завода, а моряки окрестили свой корабль «Орфодарским».
Еще одна беда случилась в 1932 г. Тишину теплого сентябрьского утра 9 числа резко нарушил взрыв на южном фарватере. Несчастье это произошло на форту «Император Петр I», на котором находились так называемое «заливочное производство», то есть снаряжение снарядов взрывчатыми веществами. Комиссии, занимавшейся расследованием, картина происшествия представлялась следующим образом: «При опросе бывшего в момент взрыва часовым красноармейца КУДРЯВЦЕВА, возникновение пожара рисуется следующим образом: около 6 ч. 30 м. – 7 ч. в мастерскую № 21 заезжал с вагонеткой один из рабочих форта, который взял в мастерской несколько больших ведер и на той же вагонетке вывез их из мастерской, прикрыв двери последней. Из мастерской после этого КУДРЯВЦЕВ выходящим никого не видел. Примерно минут через 15–20 после закрытия рабочим дверей в мастерской КУДРЯВЦЕВ заметил через окно в мастерской пламя и сразу же дал сигнал в караульное помещение о пожаре. Начальник караула ПОДУЗОВ, получив извещение о пожаре, сделал пожарную тревогу, а караульных под командой своего помощника Мл. командира ЖУКОВСКОГО направил к месту пожара, а сам сообщил в пожарную команду, Дежурному по гарнизону и Дежурному по 3-му Ват. Стрелкового полка и тоже отправился на форт. К тому времени крыша мастерской № 21 была уже охвачена пламенем, и мер к тушению имеемыми средствами применить не представлялось возможным.