Чтобы доказать справедливость своих «клеветнических нападок», Мичурин привел к мировому судье целый ряд свидетелей – учительниц и учениц. Поняв близость разоблачения, Путвинский решил изобразить ревнителя нравственности: он попросил, дабы пощадить стыдливость, огласить приложенные к делу письма при закрытых дверях.

Чтение газетных статей, писем и заявлений, приложенных к делу, заняло почти два часа. Особенно сильное впечатление произвело оглашение письма бывшей надзирательницы училища госпожи Бахтиной. Она вполне определенно указывала на то, что Путвинский действительно «исповедывал» девочек наедине и при этом ощупывал их. Дальнейшая часть письма, по этическим соображениям, оглашалась за закрытыми дверями.

Пытаясь доказать свою добропорядочность, Путвинский представил выдержки из очерка об организованном им Сампсониевском хоре. Согласно нему, в хоре также происходили медицинские осмотры лиц обоего пола, но они не носили предосудительного характера. Впрочем, как тут же выяснилось, автором очерка являлся сам Путвинский. Это обстоятельство вызвало бурное оживление в зале. «Как же, сам писал, сам и продавал за шестьдесят копеек», – послышались возгласы.

Между тем на суде выяснялись все более мерзкие подробности деятельности Путвинского. Пострадавшим от него было стыдно и неприятно признаваться в совершенном над ними насилии, и их обвинения чаще всего звучали в пересказе третьих лиц. К примеру, один из родителей девочек заявил, что слышал от Мичурина, будто бы Путвинский сам признавался в занятиях с девочками онанизмом.

Из показаний свидетельниц – учительниц и учениц – стало очевидным: дети очень боялись Путвинского. По признанию одной из учениц, она слышала от своих подруг, что он раздевал некоторых девочек. Преподавательница Крюкова передавала слова девочек, предупреждавших подруг: «…с господином Путвинским надо быть очень осторожными, так как от него молодые неопытные девочки могут серьезно пострадать»…

Впрочем, довольно. Даже сегодня, спустя почти сто лет, подробности дела «любителя медицинских осмотров» вызывают омерзение. Что же говорить о современниках!

Подробности дела Дю-Лу, а затем Путвинского вызвали у большинства добропорядочных петербуржцев ощущение скорее не любопытства, а соприкосновения с чем-то отвратительным и гадким, причем прикрытым жалким враньем и лицемерием. И здесь даже не столько был важен судебный приговор, вынесенный этим двум антигероям, сколько тяжелая атмосфера, царившая в обществе. Падение нравов, мир, который катится в пропасть… Чего же ждать от будущего? Полная неизвестность…