* * *

В тот же вечер, 2 февраля 1971 года, появилась возможность, которую Мориц так долго ждал. Он наблюдал, как трое друзей собираются в кино, и решил попытать счастья. Он подумал, что встреча в кинотеатре может выглядеть чистой случайностью. Швабингский артхаусный кинотеатр «Турецкий кинжал» показывал ретроспективу фильмов, подвергавшихся цензуре. Если бы Мориц только подозревал, какие воспоминания вызовет в нем этот фильм, он, возможно, не пошел бы за арабами. Он оказался не готов к тому, что фильм может иметь отношение к его жизни. В программке было написано, что французское правительство запретило фильм. Что были угрозы взорвать кинотеатры. Прокуренный кинозал был набит студентами. Мориц сел в последнем ряду, чтобы иметь возможность следить за Амаль и ее друзьями и «случайно» столкнуться с ними у выхода после сеанса. Рядом с ним молодая пара спорила о том, будут ли они прятать в своей студенческой квартире члена подпольной «Фракции Красной Армии» [73], если тот вдруг объявится ночью у их двери. Чисто гипотетически.

* * *

Едва погас свет и начался фильм, как на Морица нахлынули воспоминания. Он словно увидел себя молодым человеком за камерой. Те же белые стены, те же женщины в белых накидках, те же белые солдаты в арабской стране. Арки Касбы как обрамление кадра. В центре кадра – грузовик, из которого выпрыгивают солдаты. Темные глаза местных жителей, устремленные вниз, затаенные апатия и протест. Взгляд камеры всегда несколько отстраненный, как в новостях, без обратного плана, а затем, внезапно, крупный план лица, в котором концентрат эмоций. Только здесь это лицо выражало не триумф, а яростную волю к выживанию. «Битва за Алжир» резко вернула Морица на тридцать лет назад, когда он с фотоаппаратом вместо оружия объявлял немецкую оккупацию Туниса освобождением. Но итальянский режиссер показал все то, что Морицу тогда пришлось оставить за кадром, – убийства, пытки, обыски в домах местных жителей. Свирепая гордость народа, восставшего против своих колониальных хозяев. Фильм был настолько гнетуще реалистичным, что арабские студенты, которые сначала шумно выражали свои чувства, предупреждая об опасности бойца Сопротивления и громко проклиная французских солдат, постепенно примолкли. Через некоторое время стало так тихо, как будто весь зал затаил дыхание. Мориц видел очертания головы Амаль перед экраном и гадал, что происходит у нее внутри. А потом он почти забыл о ней, так растревожили его эти образы. Словно он был там, в самом центре, – но с какой стороны?